Враг дышит где хочет

На юбилейной выставке дмитрия бальтерманца снимки главного советского фоторепортера выглядят антисоветчиной

Кромка воды. Прибрежный песок. Кабинки и грибки. И мириады тел, за которыми не видно ни воды, ни песка, ни кабинок. Только голые люди, выползшие, словно насекомые, к солнцу и реке. Устрашающая и отталкивающая человеческая масса, потерявшая серии «Пляж на Днепре», сделанной Дмитрием Бальтерманцем в конце 50-х. Странный снимок, оскорбительный для жителей УССР, которые дружно спасались от жары. Но московский фотограф, оказавшийся в Киеве, увидел не отдыхающих горожан, а берег, кишащий неаппетитной плотью. Никакой отпускной эротики, одна лишь коммунальная физиология.

Еще странней непосредственное соседство этого снимка с камчатским видом шестидесятых годов. На ретроспективе Бальтерманца в Московском Доме фотографии «Пляж на Днепре» висит рядом с работой «Лежбище котиков. Камчатка. Остров Медный». Зрителю словно предлагается сопоставить утомленных солнцем совслужащих с неповоротливыми ластоногими. Эта злая ирония на совести уже не фотографа, а организаторов его персональной выставки, приуроченной к 90-летию со дня рождения автора. До которого сам Дмитрий Бальтерманц не дожил.

Кроме особенностей авторского видения снимающего, есть еще кураторская воля тех, кто отбирает снимки и развешивает их по музейным стенам. Намерения устроителей экспозиции в МДФ предельно ясны и сводятся к одной фразе из предваряющего выставку текста: «Бальтерманц никогда не был советским фотографом». Фраза кажется неожиданной. Ведь речь идет о знаменитом фотокорреспонденте, работавшем в «Известиях» и «Огоньке», снимавшем официальную хронику, сопровожДавшем руководство страны в поездках по стране и за рубеж, наконец, имевшем правительственные награды. Но неожиданней всего то, что бальтерманцевской ретроспективе удается подтвердить начальный тезис. Самое главное, что без чрезмерного усердия кураторов фотографии говорят сами за себя. «Пляж на Днепре» вовсе не требует в качестве сопровождения пресловутого «Лежбища котиков».

Сначала кажется, что Бальтерманц вообще плохо снимал и совершенной натяжкой является включение его выставки в рамки проводимой МДФ программы «Классики российской фотографии». Летопись советской жизни от Великой Отечественной до перестройки предстает серым потоком никчемностей и скуки, несмотря на все исторические экзальтации - трагические (война) или трагикомические (БАМ). Глаз не цепляют ни окоченевшие трупы, ни делегаты партийных съездов, ни усталые, но довольные лица сварщиков, нефтяников, высотников и доярок. Тем более на многих фотографиях вообще нет людей - просто виды заводов, линий электропередач, строящихся дорог. Унылая индустриальная метафизика. И вдруг в какой-то момент начинаешь чувствовать потаенную интонацию этих фотографий, рожденную специфическим мироощущением автора. Бальтерманц снимал хорошо, но очень не любил то, что снимал. Вернее, тех, кого снимал. Крайняя отчужденность от живой натуры вот то чувство, которое руководило профессионалом и с которым он не мог (да и не хотел) ничего поделать.

Грубо говоря, Бальтерманц - латентный некрофил. И оттого он в таком количестве фотографировал ужасы войны без всякой надежды напечатать снимки в бодро оптимистичных фронтовых газетах. Оттого генсеки и лидеры братских партий приобретали в его исполнении зомбиобразный облик, им самим казавшийся выражением крайней государственной озабоченности, которую столь чутко уловил фоторепортер. Оттого Бальтерманц с непонятной вроде бы кропотливостью фиксировал все гражданские панихиды по вОЖДЯМ так что «ПОЛИтический» зал на выставке напоминает скорее некрополь. Оттого так безжизненны его картины социалистического строительства. Оттого днепровский пляж, заполненный живыми телами, кажется столь фантастически отвратительным и сюрреалистичным.

Однако эта тайная некрофилия имеет не медицинские, а исторические корни. Пасынок богатого адвоката, Бальтерманц всю жизнь прожил в одной комнате огромной наследной квартиры, превращенной после революции в коммуналку. В войну капитана Бальтерманца, работавшего для авторитетной «Красной звезды», вдруг из-за чужой редакторской ошибки разжаловали в рядовые и отправили погибать в штрафбат. А в 60-80-е кормящее и комфортное фотохолуйство требовало таких изощренных эквилибров, какие и не снились менее известным и востребованным. Прочувствованная на собственной шкуре советская жизненная неустойчивость (в должности ли, в прожитейфессии ли, в достатке) и породила ту скую неукорененность, что не могла не привести к неприятию жизни. Это глубинное отторжение на первый (но в меру внимательный) взгляд и кажется скрытой бальтерманцевской «антисоветчиной».

Конечно, именно под знаком «антисоветчины», а не абстрактного ужаса перед жизнью осуществляется ныне реабилитация Бальтерманца, что и было главной целью выставки. Неслучайно снимки, которые не просто «летописуют» советский мир, но агитируют за советский образ жизни, мастерски отобраны и размещены на втором этаже Дома фотографии. Но этаж этот не противен, как хотелось бы организаторам, а отраден. Там, разглядывая граждан, выпивающих газводу, или детишек, играющих в фотоателье, отдыхаешь душой. Сладкая и вымученная, дисциплинированная фальшь приятнее той «фотоправды», в которой понастоящему правдивы лишь неподконтрольные проявления психопатологии.