Враг за углом

Для демократии шпиономания – это временное помешательство, а при тоталитаризме – средство контроля над обществом

Когда одного французского солдата в мае 40-го года спросили, как он борется со шпионами, тот ответил: «Я стреляю в каждого незнакомого офицера». Солдат не был маньяком — просто он твердо знал, что немецкие диверсанты любят переодеваться в мундиры его командиров. А также в сутаны священников и белые одежды медсестер. Только после окончания войны выяснилось, что немцы, как правило, не прибегали к маскараду (такие факты были, но они носили единичный характер).

Шпиономания свойственна любым странам как с демократическим, так и с тоталитарным политическим строем. Страх перед тайным врагом, который рыщет повсюду, вынюхивая секреты, усиливается с помощью слухов, а иногда и газетных сообщений. В той же Франции 40-го года светловолосого и голубоглазого журналиста-американца чуть не линчевали, приняв за немецкого парашютиста, несмотря на то что все документы у него были в полном порядке. Именно наличие нескольких удостоверений усилило подозре ния благонамеренных французов ведь они знали, что как раз у шпионов много всяких бумажек, чрезвычайно похожих на настоящие. В этот момент французы очень напоминали советских людей того же времени, которые во локли в милицию всякого подозрительного субъекта, особенно в приграничных районах.

« Демократическая » шпиономания Однако между «демократической» и «тоталитарной» шпиономаниями есть существенное различие. Для демократии это род временного помешательства, которое проходит вскоре после исчезновения непосредственной опас ности (действительно, когда закончилась война, в Европе перестали искать шпионов за каждым углом).

Когда общество охватывает шпиономания, нередко под подозрением оказываются не отдельные лица, а целые группы населения. Так, во время Вто рой мировой войны в США жертвами борьбы с таинственными супостатами стали выходцы из Японии. Всего с Западного побережья было интернировано около 120 тыс. человек, около двух третей из которых являлись гражданами США. Однако это не означало, что «нисэй» (американцы японского происхож дения) были лишены всех прав. Напротив, вскоре многие из них были призва ны в американскую армию (представить себе этнического немца в Советской Армии образца 1945 года; весьма затруднительно, выходцев же из Японии среди американских солдат было около 17 тыс.), а сразу после войны им разрешили проживать на территории всей страны без ограничений. Напомним, что высланные народы Северного Кавказа «помиловал» лишь Никита Хрущев, а немцам Поволжья и крымским татарам повезло еще меньше. Наиболее острый приступ американской шпиономании пришелся на первый период холодной войны, когда стало известно, что в СССР появилась атомная бомба. Страх перед испепеляющим оружием, информация о разоблаченных советских агентах создавали атмосферу всеобщей подозрительности (самым громким был процесс супругов Розенберг, закончившийся их казнью. С тех пор, правда, выяснилось, что Этель Розенберг, по всей видимости, стала жертвой оговора. Степень виновности ее мужа по-прежнему является предметом споров). В США началась «охота на ведьм», связанная с именем сенатора Джозефа Маккарти. Преследованиям подвергались и те, кого подозревали в связях с Кремлем, и те, кто придерживался левых, а то и просто либеральных политических взглядов, от актеров Голливуда и известных ученых, большинство из которых не имели никакого отношения к «советскому шпионажу», до экспертов Госдепартамента. Их выгоняли с работы, третировали, невзирая на былые заслуги. Президент Дуайт Эйзенхауэр и большинство сенаторов пресекли эту истерию только после того, как зарвавшийся Маккарти начал усиленно искать измену в Пентагоне, причем его действия грозили дезорганизовать работу аме

риканского военного ведомства. При этом реальные шпионы, участвовавшие в передаче американских ядерных секретов СССР, были выявлены американскими и канадскими спецслужбами без содействия «шпиономанов», а в значительной степени при помощи перебежчиков и бывших коммунистов.

Кстати, фанатичный охотник за шпионами, создавая атмосферу подо зрительности в собственном учреждении, часто сам играет на руку противнику. Так, в 60-е заместитель руководителя американской разведки Джеймс Энглтон вел активный поиск якобы внедренного в ЦРУ советского агента по кличке Саша. Плодом его усилий стало несколько сломанных карьер абсо лютно лояльных сотрудников, которых в разные годы считали «Сашей», а также дезориентация работы американской разведки. Вместо поиска реальных агентов она тратила колоссальные силы и средства на охоту за несуществую щей персоной. Когда выяснилось, что неуловимый агент оказался мифом, пострадавшим выплатили компенсации, а Энглтон удалился на покой: удил рыбу, выращивал орхидеи и до самой смерти продолжал верить, что «Саша»> все же сумел уйти от заслуженного возмездия.

Когда общество опирается на демократические ценности, в первую оче редь на уважение к правам личности, шпиономанию легче преодолеть. «Демократическая» шпиономания носит временный характер потому, что она не организована сверху, в крайнем случае ее носителями могут быть хотя и высокопоставленные, но все же отдельные субъекты. «Выздоровление» от бо лезни иногда занимает месяцы, иногда - годы. Но когда болезнь проходит, о ней стараются забыть, стыдясь собственных «стадных» чувств. Сейчас термин «маккартизм» стал в США ругательством, а о спившемся под конец жизни сенаторе-шпиономане вспоминать особо не принято.

Выздоровление по - советски В СССР развитию шпиономании способствовала массовая шпионская лите ратура. Врагом мог оказаться самый благонамеренный гражданин: такой противник был намного понятнее, чем иностранцы, которых большинство простых советских людей и в глаза-то не видели. В советской повести «Судьба барабанщика» Аркадия Гайдара, например, вражеский агент представляется дядюшкой главного героя и любит декламировать собственные стишки урапатриотического содержания. В трилогии писателя Матвеева про шпионов в блокадном Ленинграде, ставшей бестселлером в 50-е годы, немецкими агентами выведены подростки 15-16 лет. И это не случайно - книга ведь предназначалась для детей и юношества. С раннего возраста советскому человеку полагалось быть начеку и помнить, что враг не дремлет. Воспитанию бдительности способствовали не только книги, но и наглядная агитация типа плакатов «Не болтай!» или «Болтун - находка для шпиона». Тотальная шпиономания позволяла держать общество под контролем. Шпионом мог стать каждый - исключая, разумеется, товарища Сталина (даже твердокаменный Молотов в конце сталинского правления чуть было не угодил на нары).

После смерти Сталина градус шпиономании стал постепенно снижаться, но рудименты борьбы со шпионами сохранялись и во времена оттепели. Но чем дальше, тем больше они становились параноидальным исключением иногда в прямом смысле. Автору данной статьи довелось лет десять назад разговаривать с пожилым человеком, который поведал свою грустную историю. В конце 60-х годов он разоблачил британского шпиона (воровавшего, кажется, кровельное железо с завода по заданию англосаксонских хозяев). Но компетентные органы, вместо того чтобы выразить благодарность, отправили его в «психушку». Так стопроцентный советский гражданин разделил судьбу многих диссидентов. Лет за тридцать до этого, надо полагать, его бди тельность была бы оценена по достоинству.

Снижению уровня шпиономании способствовало то, что власть переста ла превращать суды над разоблаченными агентами в пиаровские шоу наподобие московских процессов 30-х годов. Последним шпионским процессом, наделавшим много шума, было дело Пеньковского (1963 год), но и в нем пафос разоблачения был снижен: из полковника ГРУ сделали морально разложившегося мелкого чиновника из Комитета по научно-технической политике. Последующие же шпионские дела преимущественно освещались в коротеньких заметках на последних страницах газет: задержан, признан виновным, приговорен, приговор приведен в исполнение.

На этом фоне шпионская тема становится предметом шуток. Примерно концом 50-х датирована песня про советскую малину, которая врагу сказала «нет». В «раннезастойном» 74-м году вполне официозный альманах «Приключения» опубликовал прелестную повесть пародию «Крах агента 008» за подписями Ник. Елина и Вл. Кашаева. Главным героем означенного произведения был некто Джеймс Монд, которого западные спецслужбы засылают в СССР с целью достать чертежи важного изобретения или похитить главного изобретателя. Но агент терпит одно поражение за другим, причем из-за не знакомых ему реалий советской жизни. Так, его попытка устроить диверсию на железной дороге закончилась неудачей, потому что электричка, которую он хотел взорвать, опоздала больше чем на час. А в привокзальном киоске не нашлось трех стаканов воды, которые супермен должен был выпить залпом, чтобы обратить на себя внимание связника. Пришлось заменить воду единственным имевшимся в наличии напитком, после чего шпион проснулся в незнакомом подъезде без шифров, денег и трех мин с часовым механизмом, запрятанных в куда-то пропавший правый ботинок. Такой Джеймс Монд вызывает не праведный гнев, а понятное сочувствие. Можно вспомнить и персонажа из песни Высоцкого мистера Джона Ланкастера Пека, того, что «вечно в кожаных перчатках - чтоб не делать отпечатков» и что бестолково пытался завербовать гражданина Епифана, оказавшегося майором разведки и прекрасным семьянином. И анекдоты про бдительность и проницательность советских граждан, которые с легкостью разоблачают шпиона, завернувшегося в коровью шкуру, если корова говорит не по-русски, значит, это не наша корова... Именно в брежневские годы и в серьезной литературе начинает меняться образ разведчика противной стороны. Разумеется, шпион, работающий против собственного государства, реабилитации не подлежал. Однако разведчик-профессионал с «той стороны» и во вполне серьезных произведениях перестал восприниматься как монстр. Обаятельный Олег Табаков в роли Шелленберга - наиболее известный пример «очеловечивания» подобных персонажей. Еще были умный абверовец майор фон Шлоссер из «Варианта «Омега», да и не лишенный некоторых человеческих черт Штейнглиц, тоже майор разведки из любимого школьником Володей Путиным «Щита и меча». В перестройку и постперестроечные годы шпиономания как массовое явление окончательно отошла в прошлое. Это не означает, впрочем, что борьба эта исчезла на локальном уровне, о чем свидетельствуют дела военного журналиста Пасько, мидовского чиновника Моисеева, аналитика из Института США и Канады Сутягина и т.д. Однако в данных случаях речь шла не о попытке устроить антишпионскую кампанию, а о стремлении спецслужб доказать собственную нужность и повысить свой статус. Разумеется, все это не означает, что у шпиономании в России нет никаких шансов. И многовековые демократии, как отмечалось выше, подвержены этой болезни. Другое дело, что без постоянного поощрения сверху шпиономания как массовое явление скончалась даже в СССР. Поэтому можно ожидать лишь локальных всплесков в кризисных ситуациях, подобных известной «антикавказской» истерии, вспыхивающей после каждого нового теракта. Однако это уже не шпиономания: страх перед террором фобия, в большей степени свойственная новому столетию. «Рыцари же плаща и кинжала» перестали быть страшными, как только закончилась холодная война, неотъемлемой частью которой они являлись.

АЛЕКСЕЙ МАКАРКИН, руководитель аналитического департамента Центра политичес ких технологий