Ирина Ковалева

Кукольный ящик

Н е в первый раз, занимаясь неким делом (например, рецензируя поэтические сборники), поневоле вырабатываешь подобие системы. Органически, как камни в почках. И благословенна та ситуация, когда явление не вписывается в разлинованный шаблон, требует новых слов, идей, категорий. А как быть, если оно вписывается идеально, чуть ли не издевательски, если само в себе уже расчерчено и поименовано, разбито на квадраты, а нам остается лишь совместить картинки и подписать диагноз но нечто абсолютно иррациональное возмущено и пихает под локоть, мешая нормальной работе?!

Достаточно по вертикали проследить рифмы Ирины Ковалевой, чтобы сказать: невозможна в нашё многоумное время такая неслыханная простота. Это стилизация с опорой на традицию авторской песни. А может быть, это песни и есть. Но почему стилизация так, извините за банальность, берет за душу? И каким чудом наивность не переходит в примитив?

В «Кукольном ящике» есть одно стихотворение, за которым явственно возникает голос Окуджавы. Такого рода случаи хорошо изучены литературной наукой и подпадают под стандартное обвинение - как ни крути, а такая вторичность (имитация, стилизация) очень хороша быть не может. То есть может но именно как имитация, упражнение. Но это стихотворение Ковалевой - лучшее (помоему) в замечательной книге.

Говорит: «Семь лет искала я тебя по дальним странам, Ты в такой неволе лютой, что и знака не подашь.

Крылья светлые связали, опоили злым дурманом, Перед вечною разлукой час последний, да не наш...

Так однажды Гумилеву удалось попасть в стилистику Анненского, Георгию Иванову - в стилистику Блока. Что же это за загадочная Ирина Ковалева? Отчего нынешним годом датирован только ее копирайт, а большинство стихотворений - из конца восьмидесятых? Где она сейчас, что пишет?

Молчит издатель, не дает ответа... ЛЕОНИД Костюков То не рутинная рецензия на очередной номер искусствоведческого журнала. Это отклик на издание, не выходившее пять лет, - срок смертельный для всякой периодики. Посему правомочно считать, что «Искусство», бившееся в финансовых конвульсиях всю первую половину 90-х, таки благополучно скончалось в 1997-м. А ныне воскресло к жизни новой. Так что перед заинтересованным читателем совсем другой журнал, дебютирующий на рынке «толстой» прессы.

Он и в самом деле другой, даже внешне. Старающийся быть вровень с задающими сегодня тон глянцевыми собратьями. Плотная, чуть поблескивающая бумага. Сплошь цветные иллюстрации. Кажется, исключительно под эти иллюстрации сделанная верстка так, чтобы тексты не мешали рассмотреть картинки при беглом пролистывании. Впрочем, в самой задаче расширить целевую аудиторию, которую поставил перед собой журнал, нет ничего предосудительного. Ведь в России до сих пор не было периодического издания по искусству, выходящего за рамки корпоративного междусобойчика. Преодолеть границы тусовки отчаянно пытается относительно новый журнал «АртХроника». Причем теми же методами, что и «Искусство» (глянцевая бумага, обилие иллюстраций, примат картинки над текстом). Но, во-первых, «Хроника», как ей и положено, погружена прежде всего в выставочную текучку. Во-вторых, ее приоритеты вполне очевидны - contemporary art. Что может отпугнуть читателя консервативного, воспитанного на любви к пластическим искусствам.

Зато заново рожденный журнал во вступительном слове сразу признается в приверженности этим самым искусствам как «проверенным ценностям». Что, конечно, не исключает «продвижения практик актуального искусства», но только в скупом формате новостей и выставочных обзоров. Консерватизм журнала и его некоторая обращенность назад видны невооруженным глазом.

Не случайно, например, беседу с зубром российского искусствознания, членомкорреспондентом Академии наук Дмитрием Сарабьяновым предваряет его портрет какой-то былинной давности. И зубр, кстати, вполне консервативно ворчит по поводу современной цивилизации, пеняет нынешНим критикам и художникам, а также грозит «утратой истинных основ искусства». И не случайно журнал начинает публикацию статей из собственного наследия - тех, что были опубликованы на его страницах в разные десятилетия. Первая публикация - передовица осеннего номера от 1950 года, поверяющая советское искусствознание трудами товарища Сталина, - есть скорее нелепая шутка, но тут, знаете, дело в самом избранном принципе ретроспекции.

Впрочем, «Искусство» смотрит не только назад, но и окрест себя. Старается сохранить объективность, посему подчас выходит, что заглядывает слишком далеко. Совсем уж маргинальные явления и фигуры попали в поле зрения журнала, поскольку это поле оказалось какой-то необъятной ширины. Явный аутсайдер-нонконформист Марлен Шпиндлер (фрагмент его картины даже вынесен на обложку). Омская галерея «Кучумъ». Выставка «Музыка сфер» в ЦДХ. Дагестанская художественная сцена... Для кого это все?

Впрочем, понятно для кого. Как мы и сказали, для расширенной целевой аудитории, в которой обязательно найдутся и любители Дагестана, и ценители «Музыки сфер». И те, кто просто захочет перелистать толстый, красивый журнал с высоким названием «Искусство». Чтобы потом на вопрос, интересуются ли они искусством, гордо отвечать: «Искусство? Да я его уже видел». ФЕДОР РОМЕР