[Без Заголовка]

Но какой-то определенный процент похищений мы отслеживали, согласно нашим подсчетам, по крайней мере, треть. У нас была налаженная методика, мы и цифры давали, а за каждой цифрой стоит конкретный человек. Мы могли судить о динамике уменьшается число таких преступлений или увеличивается. А цифры, которыми мы располагаем сейчас, нет смысла сравнивать с предыдущими. Я не считаю себя вправе настаивать на таких, как мы делали раньше, выездах сотрудников в разные районы республики с целью мониторинга ситуации. Больше скажу: мы настаиваем на том, что наши сотрудники должны быть осторожнее. Да и люди сейчас куда меньше расположены к откровенности. И не жалуются так.

Мы знаем, например, что совершено преступление. Но пострадавшие не идут к правозащитникам. Или идут, но просят не публиковать сведения о случившемся, не ссылаться на них. Они говорят, и ведь это отчасти справедлиВо: «Вас самих убивают, вы себя не можете защитить, как вы нас защитите?» Ну, и как при таких обстоятельствах может сложиться объективная картина? Мы нередко получаем сообщения о тех или иных преступлениях, включая похищения людей, при условии, что эти данные нельзя публиковать.

- И все же: сколько человек, по вашим сведениям, пропало в Чечне в прошлом, 2010-м году? Уполномоченный по правам человека в Чечне Нурди Нухажиев, например, сказал нам, что, по его данным, если считать тех, кто впоследствии не был найден, пропало пятеро человек.

- Нам известно, что из числа похищенных бесследно исчезли 8 человек,