12 дней в Баткене

Дневник врача. инфекциониста Закии Алишеровой

Казалось, ничто не может нарушить мирную жизнь Кыргызстана. И когда летом 1999 года поползли зловещие слухи, что идут боестолкновения правительственных войск с моджахедами, не хотелось верить, не верилось. А СМИ уже официально сообщали: да, на юге республики, а именно в Баткене, — вооруженный конфликт, захвачены заложники более двадцати человек, в том числе четверо японцев. Гибнут солдаты и мирные жители. По ошибке узбекские авиаторы, оказывая помощь соседнему Кыргызстану», разбомбили несколько домов мирных жителей рдалы. Каждый день новые жертвы... Восемьдесят шесть дней длилась война в Баткене, восемь десят шесть дней Кыргызстан был в напряжении. Эта война показала боевую неготовность правительственных войск и нищету нашей армии. Но это уже другая тема. Как и в каждой экстремальной ситуации, раскрываются новые люди: есть патриоты и есть те, кто отказался защищать свою Родину. У каждого свои причины...

Я познакомилась с удивительной девушкой - Закией Алишеровой, которая не побоялась исполнить свой профессиональный и гражданский долг - быть в зоне боевых действий и оказывать медицинскую помощь раненым. Можно многое о ней рассказать - 0 ее безмерной любви к Кыргызстану, о ее прекрасных родителях, о ее нелегкой жизни... Но лучше об этом скажут строки, написанные ее рукой...

А сегодня из медицинского управления позВОНИЛИ и сообщили, что в Баткене началась вспышка кишечных инфекций, и уже есть несколько случаев брюшного тифа, и что начальство очень рассчитывает на меня, потому что пока ехать некому.. Естественно, я поинтересовалась, почему не могут поехать началь ник инфекционного отделения или заместитель начальника Военно-авиационного госпиталя, ведь они офицеры-военные, тем более - врачи-инфекционисты, в отличие от меня гражданского врача военной поликлиники. Мне ответили, что у одного - тяжелый больной, а другой заболел.

«Очень срочным образом», мысленно закончила я. Но на раздумье мне дали час, потому что через час министру обороны докладывают списки 2-й группы улетающих в Баткен медиков. Да, у меня есть выбор, я не военнообязанная, могу и не поехать. Но кто тогда поедет? А если я поеду, а обещанную замену не пришлют? Нет, я не, трусиха и никогда не была трусихой, и. у меня там столько друзей и знакомых - вдруг кто-то из них болен? Нет, я не смогу потом себе этого простить. Даже если больны совсем незнакомые мне люди, за два года работы в системе Министерства обороны все военные стали мне каки11 сентября 1999 ... Вообще-то я слышала, что вроде бы в Баткене было несколько перестрелок, что какие-то там моджахеды (и откуда они взялись?) хотят пересечь нашу границу, чтобы через самый короткий путь (Баткенский район) пройти из Таджикистана в Узбекистан. Потом поговаривали, что они хотят захватить вначале Баткенский район, сделать там плацдарм, а затем уже всю Ошскую область. Затем появились слухи, что они хотят организовать исламское государство из нескольких среднеазиатских республик. Но когда неделю назад забрали туда нашего начальника из поликлиники, я подумала: «Неужели дела обстоят настолько серьезно?» И появилось какое-то смутное беспокойство, но по большому счету меня это не касалось.

Республика мито родным и близкими. Как же в такой трудный час не поехать, не помочь? Наверное, это будет предательством. Нет, ехать нужно однозначно, даже если не будет замены, даже если родители будут против. Это уже дело чести. Я должна быть со своими рядом, долина... Лакими мислими я сидела в своем кабинете, когда стали заходить и расспрашивалон Закия, откажись пусть, мужика, Ашут! (hap) Закия,, это тебе нужно? Закия, ты что, дума сошла? Жить надоело? Там жевойма ** Что правда, то правда жетому часу Баткен был «горячей точкой». Все были едины во мнениях: Закия должна отказаться. И чем дальше тем более крепле моя уверенность, что я должна поехать, Вы все, — думала откажетесь, будете Мервнодить стрелки на другого, на кого угодно, только отвести от себя ответственность. Да, мало в наше время благородных, честных людей, которые бы дут мали не только о себе, болели бы друг за другали 1.16. сентября 1999 года ВИС и нудно, же лететь на вертолете часа, детим, правое ухо разболелось места, себе нахожу и мысли покоя не дают. Бедная мамочка, моя Прости меня, что по моей вине ты сейчас сидишь и плачешь. Даже у отца слезы навернулисы на глаза когда он подвозия меня с чемоданом к управлению. Но ты же сам меня такой воспитал, ты сам такой, папа. И ты первый, кто сказал то, о чем я думала, чего ждала. Я знаю, что у тебя защемило сердце, знаю, что я твоя любимая дочь, знаю, как ты не хотел бы отпускать меня в это ужасное место, но тем не менее, стараясь не дрогнуть, ты поддержал меня: «Раз ты нужна там, значит тебе нужно поехать». Как это классно, папа! Мы понимаем друг друга без слов. Вот окно иллюминатора - только Горы и маленькие озерца между ними. В салоне сидят человек 12. Те трое в дальнем углу - со спецназа, в зеленых беретах. Нас, медиков, тоже трое. Справа - двое мужчин из военной прокуратуры. Напротив меня сидит начальник разведуправления. Настроение у него скверное. С утра не сказал ни одного слова. Но к нему никто не пристает, все знают: "он был в плену У боевиков. Вот чёрт, окорее всего, им уже известно, кто летит в нашем вертолете. А эти ящики с оружием! Для боевиков это было бы кладом. А вдруг нас подобьют? Вертолеты летают не так уж высоко, так что это вполне возможно.... i NO CH! 10 сентябра Вот уже три дня я нахожусь в баткенском батальоне. Все соседние батальоны осмотрели, кого лечили на местах, кого, приводили с собой в полевой госпиталь, особо тяжелых отправляли в Баткенскую ЦРБ. Каждый день, поступают убитые и Такие молодые ребятишки! Еще не видели жиз вы-то тут при чем? Господи, кому нужна это войн Зачем, почему, когда все это кончится?

К концу третьего дня моего пребывания в Я разрыдалась на груди своего хорошего знакомо который стал мне почти как брат, очень могла успокоится...

3.21 сентябрына . Только вчера по дороге был взорван КамАЗ» Ошокой бригады - два снайпера сидели сверху для обстрела солдат в кузове. Только вчера вечером мы минутой молчания проводили в последний путь погибших офицеров. А сегодня нас эту бригаду. Мы едем в легковушке, на пи нас один автомат. Дорога пуста, вокруг все так тихопустынно, и от этого становится жутко. Мне досталось «почетное место» у окна со стороны гор с засевшими в них бандитами. Это наши мужики, медики постарались, настоящие джентльмены!

Закия, не бойся, тебя все равно не убьют. и к Бен Ладену в гарем попадешь. Как будешь жить!

мне не до шуток. Я такая же, как и вы, смертная, и если начнут стрелять, то первая пуля будет моей. Мне так кажется." Ну вот, теперь мотор заглох. Очень Вовремя! Шофер вышел, мы стали озираться по сторонам, и снова молчание, такое тяжелое молчание. Наверное, в эту минуту каждый из нас мысленно прощался со своими родными, близкими знакомыми, На всякий случай, "и смотрел на жизнь как на пройденный оценивая свой дела и ошибки...

- 24 сентября ... У-у, какой здесь ветер! Это передовые позиции Хайдаркана. На той горе, напротив нас, сидят эти сво лочи, бомбить вас всех надо, безжалостно, за деньги мать родную продадите, или для убийцы сам процесс становится как наркотик, что-то я их не пойму?- Да, здесь каждый из нас под прицелом. Ну, ничего, днем они обычно, на высовываются. Можно ходить тудасюда, но Чорр. Насирдинович, мой коллега, крепко дер жит меня за руку, и прячет меня за собой.. Эх, была не была! Суждено помереть, так помрем. На свой страх рукой макнула, надоело бояться, жить в постоянном напряжении столько дней просто надоедает...

27 сентября И снова Баткенский батальон. Все-таки, здесь не так страшно, как казалось вначале, или я становлюсь тверже. Что-то я замечаю, как постепенно теряю нежность и женственность. А может, мне это только кажется? Но характер все-таки изменился сильно. Из мягкой девушки становлюсь хамкой, очень резкой и чересчур боевой. Нет, надо меняться. Я ведь женщина Ах да, сейчас должен подойти Болот, я обещала ему чем нибудь помочь. Этот парень даже не знает, как мне пришлось упрашивать, уговаривать свое начальство помочь ему, потому что кровь из носа долж на исполнить его просьбу. Это для меня тоже вопрос чести. Да, Болот. Болот! Ты, наверное даже не знаешь, как я любила тебя, и как страдала когда ты отвернулся от меня. Как это было для меня, свято, как я хотела доказать тебе свою безграничную лют бовь, свою преданность и доверие. Тогда, ты, наверное, хорошо посмеялся надо мной изрядно поморочив мне голову. А я-то, дурочкаискала во всем про1

исшедшем свои ошибки, ты для меня был таким умным, порядочным и добрым. Сколько лет я продолжала тебя любить и искренне верить, что когданибудь судьба нас сведет вновь. И она не обманула мои надежды, столкнув нас, здесь, на войне. Боже, как ты изменился, постарел, на лице твоем написан только страх, ни о чем другом ты и думать не можешь, я вижу. Даже поздороваться нормально забыл, ведь прошло около 10 лет. С ходу стал жаловаться, и просить, и умолять, и ходить за мной. Сейчас ты готов мне пятки целовать, готов унизиться передо мной, что угодно выслушать, лишь бы я вытащила тебя отсюда. Да, страх сорвал с тебя маску, которую ты так долго носил на гражданке. А под маской, оказалось, ничего и нет. Такой человек и предать может, Он О трясется за свою шкуру перед лицом смерти и на все пойдет, чтобы сохранить свою жалкую жизнь. Все мы когда-нибудь, рано или поздно, умрем, но даже умереть мне хотелось бы достойно. Как уважающий себя человек. Эх, ты, Бола, Бола!

Господи, лучше бы ты не узнал меня, не подошел, постеснялся хотя бы своей вины передо мной, ведь мне было тогда всего лишь 19 лет. И хорошо, что у меня получилось помочь тебе, и вот я тебе даже последние 40 сомов на дорогу отдаю; я не буду мстить тебе никогда и помогать тебе больше не буду никогда, отныне ты для меня жалкий, ничтожный человичишко, и мне жаль, что я когда-то считала тебя настоящим мужчиной...

28 сентября ...Да, вы правы, Чоро Насиридинович, мы уже в Бишкеке, и можно не бояться мин и автоматных очередей. Но я никак не могу расслабиться, хотя самолет приземлился несколько часов назад: А город живет своей жизнью, как ни в чем не бывало. И эта женщина, которая сейчас на базаре яблоко для меня пожалела, может быть, она не виновата. Ведь у нас нет денег, а без денег мы ничего не можем купить - даже это яблоко. Ей ведь надо детей кормить. А мы с вами, Чоро Насиридинович, для нее чужие, хоть и в военной форме, хоть и с чемоданами, хоть и с грязными ногтями. А может, зря все мы там рискуем и дарим жизни своей земле, для чего? Эта женщина вместе со своими детьми все равно не поймет, и этот водитель троллейбуса, который стоит сейчас и по три сома с нас требует, не веря, что мы вот только что с войны вернулись, - этот водитель ведь тоже не поймет, что ктото его охраняет, вместе с его троллейбусом и вместе с его сомами. Ну ладно, Чоро Насирдинович, вам хоть звание и должность повысят, а мне даже спасибо не скажут. Впрочем, не за этим я ехала. Моя душа спокойна, моя совесть чиста, мой долг выполнен.

Может, хоть в офицеры возьмут? Я бы тоже хотела стать офицером, но не для того чтобы получить звание, а по зову сердца.

Ах, если бы МОЖНО было написать всю правду об этой войне... Но видя отношение. гражданских людей к военным, побывавшим в Баткене, и вообще K этой Баткенской войне, я начинаю сомневаться в нужности комулибо этой правды.