Глас народа

МакГи услышал Glasvegas и раструбил назавтра, что они — лучшее, что он слышал со времен демозаписи других своих подопечных — The Jesus and Mary Chain.

Glasvegas — до мозга костей британская музыка, синтезированная в неимущих портовых кварталах Глазго, первейшее достоинство которой заключается в том, что по умыслу и духу она родня и тем и другим протеже МакГи разом. И если с Oasis их объединяет лишь снайперское попадание к месту и ко временни (плюс к тому в середине своей лучшей вещи «It's My Own

Cheating Heart That Makes Me Cry» Glasvegas передают привет большим братьям строчкой «what's the story, morning glory»), то с The Jesus and Mary Chain они разделяют методологию. Отталкиваясь от одних и тех же затверженных аккордов, они упорно бьют в одну точку: добрая половина песен альбома начинается с мерцающей гитарной ряби, которая лишь потом разворачивается в мощнейшую мелодию. Это, конечно, чистой воды шугейз; впрочем, принимая в расчет степень его щедрой доступности, можно сказать иначе: шугейз-поп. Главный смысл этой вызывающей недоумение приставки, как мне представляется, состоит в том, что шугейз как таковой — очень внутренняя, закмкнутая на себе музыка, и дело, разумеется, сводится не только к привычке разглядывать собственные ботинки. (Пару месяцев назад я видел вновь воспрявших к жизни My Bloody Valentine на одном фестивале. Час с небольшим люди, зло и несердобольно терзая гитары, глушили зал, как браконьеры рыбу: мощно,

бездушно, так и не проронив ни слова.) Шугейз в версии Glasvegas (которая вполне может стать канонической) — это музыка с открытым забралом и распахнутым детским взором, устремленным вовне, способная не только сбить с ног, но и вскружить голову. Вокалист Glasvegas Джеймс Аллан выглядит как участник конкурса двойников не то Элвиса, не то Джо Страммера, но за то, с каким чудовищным шотландским акцентом он пропевает детскую поговорку «liar, liar, pants on fire» и с какой яростью бросает клич «here we fucking go», ему можно пристить практически все.

Что до времени и места: в отличие от своих ровесников-земляков (да и от тех же Oasis) Glasvegas не отмежевываются от окружающего мира, а смотрят на самые мелкие, бытовые его проявления широко открытыми глазами, понимая, что всякому эскапизму неизбежно должен предшествовать реализм. Сюжеты их песен будто склеены из газетных вырезок: убитый ребенок («Flowers and Football Tops»), насилие в школе («Go Square Go»), отец, ушедший из семьи («Daddy's Gone»). Навскидку все это может показаться попыткой выдавить слезу, на самом же деле — это и есть искомая меланхолия, но не как сгусток черной желчи, а как печаль по исчезающему на глазах цельному настоящему. Кирилл Сорокин Glasvegas «Glasvegas» (Columbia)