[Без Заголовка]

Или не один. Обычный коммерческий ход. 90 процентов переизданий и бокс-сетов мне кажутся абсолютно смехотворными, это пустая трата времени и денег.

— Э-э-э...

— Да-да, я сам несколько лет назад лично поучаствовал в переиздании десяти первых пластинок The Cure. Но я же специально сказал про 90 процентов! Себя я включаю в оставшиеся десять. (Смеется.) На самом деле, что касается нас, мне правда кажется, что первые пять альбомов стали после ремастеринга гораздо лучше звучать. Если музыкант сам участвует в таких вещах, это имеет смысл. Но когда лейбл собирает бокс-сет из всех существующих синглов, а потом еще начидывает туда что-нибудь концертное и какие-нибудь ауттейки — ну это просто говно. А уж когда что-то такое проделывают с людьми, которые уже умерли, — это просто чудовищно. Помню, особенно я был возмущен, когда сказали, что выходит новый альбом Джими Хендрикса. Я подумал — что за чушь, он же давно умер?! А потом оказалось, что они просто собрали вместе какие-то обрывки и наброски и назвали это новой пластинкой Хендрикса. Чушь собачья. С Nirvana то же самое — постоянно появляется что-то «новое». Да, у них были грандиозные альбомы, но они были

«Когда мне было 8 лет, я был очень зол на своих родителей за то, что они притащили меня в этот мир. Но с годами привыкаешь» грандиозны не только из-за того, что на них было записано, но и из-за того, что какие-то вещи они решали не записывать. Во всем этом есть очень неприятный цинизм.

— Как ваш возраст влияет на музыку? Вы стали по-другому сочинять или по-другому играть?

— Только одно изменение — правда, довольно серьезное: я стал ею заниматься куда меньше. В этом единственная разница. Когда я был молодеже, музыка была единственным содержанием моей жизни. Больше не было вообще ничего. Но постепенно жизнь за пределами группы тоже заняла свое место. В конце концов, у каждого музыканта The Cure есть семья. У одного шестеро детей! В общем, я оказался перед выбором. Либо уволить всех, набрать молодежь и потом увольнять каждого, кто обзаведется потомством. Что было бы глупо. Либо смириться и самому найти занятия помимо группы. Что я и сделал. И теперь я пишу куда меньше и играю куда реже. Но это не хорошо и не плохо — это неизбежно. В конце концов, если бы мы по-прежнему продолжали играть 150 концертов в год, как раньше, я бы уже умер. Ну или эти концерты были бы дерьмовыми. И зачем это надо? Сейчас мы по-прежнему играем по три часа — но я отлично знаю, что на следующий день у меня будет болеть голова и мне нужно будет несколько дней, чтобы отвлечься и оклематься.