Кирилл Медведев

В 90-х Кирилл Медведев переводил современную американскую литературу, в частности — Чарлза Буковски. В начале 2000-х номинировался на премию Андрея Белого. Но с некоторых пор сосредоточился на уличном искусстве

37 лет. Окончил Литературный институт им. Горького. Переводчик, поэт, акционист, издатель. Основатель «Свободного марксистского издательства», независимой инициативы, в рамках которой издаются редкие тексты левых мыслителей и поэтов от Пазолини до Назыма Хикмета.

Участник социалистического движения «Вперед», затем Российского социалистического движения.

Основатель и солист группы «Аркадий Коц», чей переводной хит «Стены» в последнее время стал чуть ли не гимном российского протеста.

На меня сильное влияние оказала личная ситуация — когда за работу в журнале «Медведь» в конце 90-х мне было хамским образом отказано в гонораре. Я стал думать об атомизированном обществе, о бессилии простого человека, о какихто исторических закономерностях. И если до этого я жил во вневременной легенде об искусстве и о художнике, то постепенно два этих фокуса, или даже три — частный, исторический и связанный с искусством, — вошли в конфликт, и мне показалось, что этот конфликт и есть самое интересное, с ним надо жить и работать.

В конце 90-х я увлекался левыми поэтами — Гинзбергом, Маяковским, Хлебниковым, Бренером. С одной стороны, была поэзия, с другой — наблюдения за жизнью, понимание, что жизнь эта чудовищна и занять в ней какое-то нормальное место — журналиста, переводчика — просто невозможно. Аморально. А теорией я стал интересоваться позже, году в 2003-м. Тогда и осознал себя социалистом. «Свободное марксистское издательство» появилось в 2008-м, а сначала был отказ от литературной жизни, принадлежности к какому-либо из лагерей. Публиковался только на собственном сайте, делал индивидуальные акции, например, на открытии гельмановской выставки «Россия-2». Я стоял на входе и без конца громко декламировал разоблачительный текст о том, что Гельман, как плоть от плоти политтехнологической тусни, не может создать альтернативное культурное пространство. В 2005-м я вступил в социалистическое движение «Вперед» — и начался активизм коллективный.

Группа «Аркадий Коц» изначально появилась из любви к стихам Бренера. Мне очень нравилась его книга «Апельсины для Палестины», там был такой манифест, что, мол, современные поэты заняты только трансляцией своего бессознательного, а стихи должны быть политическим инструментом

угнетенных. Но те стихи, напечатанные маленьким тиражом, явно не могли быть таким орудием. А вот в виде песен, подумал я, шансов больше. И я тогда, в 2004 году, записал несколько песен под гитару и выложил на сайте. А в 2009 году Олег Журавлев предложил играть их совместно. Я уважаю тех уличных политических поэтов, которые формируются сейчас на «Маяковских чтениях». Но для меня поэзия в большей степени орудие рефлексии, чем прямого политического высказывания. А песня для этого, наоборот, очень подходит. Я начал писать песни на стихи других авторов, Федора Сологуба, которого люблю еще со школы. Есть песни на стихи Блока, Гумилева, Брехта. Мы переводим песни, которые хотели бы сделать частью русской левой и протестной традиции, — профсоюзные, анархистские, антифашистские. Не зря же мы назвались по имени переводчика «Интернационала». Мы хотим делать нечто универсальное, близкое разным людям, ведь именно общий подъем, включение в политику разных людей способны что-то реально изменить в ней.

Что касается эффекта от акции Pussy Riot, то он огромный. Важно, что это не антиправо-

славная акция, а акция против эрпэцешного официоза. Именно поэтому она поляризовала православное сообщество, активизировала здоровые силы в нем, и это гораздо важнее, чем лобовое противостояние условных атеистов и верующих. Поддержка со стороны западных звезд кажется мне искренней в том плане, что в каждом из них, а тем более в рокерах, есть, пусть уже и подзабытое, представление о том, что музыка на самом деле должна менять мир, как она иногда это делала — в 60-е или во времена панка.

И они понимают или чувствуют, что сейчас их собственная музыка никакой мир не меняет.

И когда они видят, что такой панковский трансгрессивный жест, вторгающийся туда, куда нельзя, баламутящий и перекраивающий общественное мнение, возможен, это напоминает им о том настоящем, что когда-то было в них самих, а возможно — и осталось до сих пор. И мне нравится, что это идет из России, как когда-то революция, которой восхищался весь мир.

30 лет. Родилась в Судане, выросла в Москве. Получила три высших образования — филологическое, актерское и режиссерское, — два из которых, в том числе гитисовское, обманным путем. То есть бесплатно, скрыв от приемной комиссии предыдущие дипломы. Снимала фильмы «Окно» — про бомжа, идущего в новогоднюю ночь к дому, где он когда-то жил, «Москва, я тебя люблю!» — про куклу, едущую в электричке, «Словарь» — про мигрантов. Придумала и сняла на видео акцию московской группы «Война» «Дорога-кормилица», в которой участвовала активистка Pussy Riot Екатерина Самуцевич. Помогала Рустаму Хамдамову монтировать его последний фильм «Бриллианты». Сейчас работает над первым фильмом для слепых и одновременно готовит к выпуску фильм о Pussy Riot.

Я, конечно, не теоретик, но, по-моему, протестное искусство даже этимологически протест не выражает. По мне, так оно вообще может работать на плюс, добавлять что-то к существующей проблеме. Ну вот пример — акции группы «Война». Питерская «Война» переворачивает машины — и это чистая работа на минус. Их критика работает против добавления чего-то альтернативного или положительного к сложившейся ситуации, а именно — к их неприязни к ментам. Совсем другое дело — акция «Дорога-кормилица» московской «Войны», которую я придумала и в которой участвовала. Она была год назад ровно. Мне хотелось визуализировать идею того, что, когда гаишник берет взятки, он обычно, оправдываясь, говорит, что он зарабатывает на семью. По нашей идее, в тот момент, когда гаишник подходит к водителю, к нему должна потихонечку подтягиваться семья: жена, которая успела только халат накинуть, но уже несет ему что-то поесть, братья, которые не могут построить баню, и т.д. Семью, понятно, разыгрывали активисты группы «Война», а гаишник и все те, кого он тормозил, были реальными людьми. Понимаете? Той ненависти, с которой питерская «Война» относится к гаишникам, у московской «Войны» нет. А у меня ее нет и подавно. Я понимаю, существует свобода воли, которой у этих гаишников просто нет. Они не могут поменять обстоятельства своей жизни. Проблема того, что они работают в милиции и берут взятки, — это не их личная проблема. Она складывается из разных составляющих: А + В = С. И надо не критиковать С, а разбирать эти А и В.

Про некие условия акционизма известные современные художники говорят так: акция должна обязательно заканчиваться приездом сотрудников милиции. Я так не считаю. Надо придумывать акции, которые будут так же сильно работать и без вот этого всего. По законам драматургии

Про себя Таисия Круговых говорит, что она с камерой — как дворник с лопатой — никогда не расстается. Единственный раз, когда камеры в руках не оказалось, — пикет в поддержку Pussy Riot у Мосгорсуда в марте этого года, когда Таисию ударил по лицу член президиума Конгресса русских общин Александр Босых

в финале должен быть секс, убийство и насилие, но как говорил один американский драматург: упаси вас Господь Бог танцевать на этих площадках. С другой стороны, я сама, когда делала акцию «Чуров, где мой голос?» — она просто идеальна для меня с моим голосом хриплым, — ставила именно на ментов. Я знала, что все акции у ЦИКа длятся не дольше трех минут. Все мои действия заключались в том, что я ходила под окнами и пыталась докричаться до Чурова, чтобы спросить, где мой голос и как мне его вернуть. И вот я хожу, хожу, проходит три минуты, а меня никто не забирает! Странное такое было чувство.

Неправда, что Pussy Riot нарочно шли на заклание. Нет, это абсолютно не так. Я знаю все их акции и всю группу Pussy Riot с момента ее создания. Основная их идея была выступать нелегально. Это важно, если ты — панк-группа, которая не поддерживает капитализм и систему «купипродай». Проблемы, которые затрагивают Pussy Riot, не поднимаются никем вообще. Именно поэтому свои акции они сначала совершают, а потом выкладывают на YouTube, — чтобы привлечь к обсуждаемой проблеме как можно больше людей. Да, если бы не было этого судебного процесса, был бы всего миллион просмотров и подробное описание его в ЖЖ, но даже это дало бы результат. Могу сказать, что сейчас количество девушек, которые хотят участвовать в акциях, феноменально растет. Да, идут новобранцы — в большом количестве, с большим желанием, готовые рисковать очень многим. Да, уже известно, что будут дальше рисковать. Надя и Катя всегда говорили, что делают это, потому что хотят перебороть страх перед системой окончательно. Вообще, когда идешь на акцию, то даже не думаешь, что вот есть некая система, перед которой страшно. Думаешь о том, что у нас ужасно лечат в поликлиниках, что у нас в реанимации умирают люди один за другим, что в 10-м классе в школе один час русского языка... Вот это страшно, а не то, что тебя схватят, задавят. С этим и так все понятно: системе человеческая жизнь не важна никак, государство отлично эксплуатирует нас — как ему угодно. И чтобы удержать деньги и власть, Путин жертвует девочками в Хамовническом суде. Правда, у нас какие-то вести в основном делают женщины — не мужчины. И Pussy Riot со своим феминизмом еще раз указали на то, чтобы и мужчины были смелее, ответственнее и продуктивнее.

Мой фильм про Pussy Riot начинается с лекции Нади и Кати, в которой они перечисляют женщин-художниц. Например, они рассказывают про французскую художницу Орлан, которая, исследуя тему стереотипов красоты в обществе, сделала пластическую операцию. Она вставила себе в лоб то, что обычно женщины вставляют в скулы, и изуродовала по нормативам общества лицо. Этим она доказала, что женщины ложатся под нож пластического хирурга не для хеппенинга и не для известности, а потому что их правда волнует, красивы они по общественным меркам или нет. Фильм начинается с того, что Натя

и Катя говорят, что, к сожалению, в России сейчас нет ни одной группы, которая бы занималась чем-то подобным. Кроме Pussy Riot. Спокойно так об этом заявляют, ставят трек и уходят из зала. Собственно, кино я начала снимать с первого дня существования группы. А дальше там идут их друзья, репетиции, задержания центром «Э», Мадонна, Faith No More, «Оккупай суд» — всего 500 мегабайт. Вплоть до выхода последней песни... У меня только одна проблема: есть материалы достаточно интимные и совсем-совсем с внутренней стороны группы, и непонятно, можно ли их публиковать, пока еще все не закончилось. Я общалась с Надей — мы с ней долго обсуждали, что можно показывать, что нет, но я не помню, на чем мы в итоге сошлись. Надо перечитать все письма, которые она мне по этому поводу писала, закончить фильм и как можно скорее выпустить.

Сейчас я работаю над проектом для слепых. Пытаюсь придумать такой вариант медиапродукта, который бы помогал слепым видеть кино Феллини, Антониони. Я использую бинауральные микрофоны, которые записывают звук таким, каким его слышат уши. Постоянно общаюсь со слепыми, хожу с ними по городу, записываю то, что они слышат. Я только подбираюсь к проекту. Потом еще надо будет по остальным каналам пускать информацию о предмете в кадре. Допустим, стоит велосипед — он есть в кадре, но никак не звучит, — и я заявляю его звуком велосипеда. Или если в обычном кино не слышно ветра, а только показано, как колышется занавеска, то в кино для слепых я в этот момент добавляю звук ветра. Слушайте, ну какой я бред сейчас несу, а?.. Хотя, конечно, если я это сделаю, то будет сильно. Надо собраться, а то политика вся эта отвлекает.