кризис #украина #путин

Мы работаем над тем, чтобы улучшить качество распознавания текста этого материала.
Вы также можете прочитать его в PDF, переключившись на страницу выпуска.

как недостаточный националист, недостаточный имперец.

Акимов: А я позитивно настроен. Впрочем, как всегда. Вот я очень много езжу по России и вижу людей дела. Фермеров, которые работают на земле. Малые и средние хозяйства. Семейные бизнесы. Куда бы я ни приехал, везде вижу людей, которые здесь и сейчас с большим трудом, но с большим энтузиазмом строят свое будущее и совершают классные дела.

Цветков: Так будет — как в «Левиафане». Классные дела упираются в стену...

Акимов: В фильме — да. А в реальности — нет. Вот среди наших фермеров, той сотни хозяйств, которые мы объединяем, нет ни одного примера, чтобы человек уперся в стену. Они успешны, хоть у них и дикое количество проблем. Но они справляются как-то. Эти люди являются олицетворением новой русской идентичности. Они видят, что вокруг них пустота, и не оставляют это просто так, а начинают эту пустоту заполнять активно, становясь хозяевами нового мира. А второй момент, который я бы хотел отметить, что мир, мягко говоря, несовершенен. Не российский, а вообще, в международном масштабе. Мне кажется, что западная цивилизация, которая навязывается

миру, она находится в гораздо более глубоком кризисе, чем мы.

Соколов: Эта западная цивилизация отличается только одним простым положением: в нем отношения между людьми — договорные. Не начальные, а договорные. Это единственная европейская тенденция, которая позволяет ей быть гибкой и адаптироваться к любым переменам, в то время как гибель ей пророчат вот уже много веков подряд.

Акимов: Может, это романтическое воззрение, но я к кризису отношусь как к очистительной истории. Вот встретил я своего знакомого. Он раньше фермерскими продуктами занимался, а потом увлекся фондовым рынком и здорово так поднаторел, ездил на джипе крутом, часы носил за двадцать тысяч евро. И вот мы с ним встретились, он на машине попроще, в трениках, говорит: «Все, лопнул мой бизнес, я все продал, возвращаюсь к ягодам и грибам». Я говорю: «Позвalingу! Отлично! Я просто счастлив, что с тобой это произошло!» Он говорит: «Да я тоже». Поэтому я считаю, то, что этот кризис не переживет, — туда ему и дорога. (Все чокаются.) Цветков: Я думаю, что с вами никто спорить не будет. Потому что это очевидно, что мир меняется и то, что нежизнеспособно, — умрет. И мы не должны плакать по этому поводу. Вопрос в том, от чего это зависит, в чем характер этого кризиса?

Пряников: А все потому, что в России ничего по большому счету за 500 лет не изменилось: такая же вотчинная экономика, такой же монархизм, сосредоточение власти в руках одного человека. Полное отсутствие основ римского права. Отсюда беда, горе и цикличность нашей истории. Вот сейчас мы переживаем пятый за 150 лет такой цикл консервативного взлета. Николай І, Николай II. Сталин, Андропов с Черненко, теперь вот Путин. И поэтому я спокоен, потому что дальше совершенно точно должна быть оттепель. И все, что мы сейчас видим, закончится. Но какими жертвами — вот это вопрос.

Цветков: Возвращаясь к теме пропаганды, я хотел бы отметить, что пропаганда — это не то, во что мы верим, но то, что оправдывает наше поведение. То, что мы можем соседу, жене, кому-то, самому себе в зеркало сказать: я вел себя так и поступал так, потому что вот существует Америка, потому что существует заговор, потому что на Украине, потому что НАТО, потому что экономическая война. Это не аналог религии, а аналог самооправдания, и бывают времена, когда оправдываться приходится чаще и обильнее.

Соколов: Она еще и в том смысле не аналог религии, что догматы пропаганды очень подвиж-

На протяжении всей российской истории со времен появления Северо-Американских Соединенных Штатов и до холодной войны американцы были нашими друзьями и союзниками. Теперь это благополучно забыто. Но это все происходит крайне быстро, буквально в два года можно новый смысл «надышать». Вообще, пропаганда появилась вместе с призывной армией, которую нужно было воодушевлять на борьбу с противником. Первый опыт — это войны на Балканах 1870-х, злодейства турок, все те же распятые мальчики болгарские. А когда немцы сыграли сложную партию и в результате выключили болгар из русского влияния, то пресса, невзирая на то что это был наш двухсотлетний союзник, начала сразу писать, что тевтонский дух претит славянскому.

Цветков: Поэтому сейчас националисты, которые следуют мифу Александра III, в таком шоке от того, что Болгария свернула «Южный поток»... «Как же так?!» Ведь это же удар по мифу! По самому большному месту!

Пряников: Причем самое интересное, что «антинемецкий дух» распространялся немецкой динамией и аристократией. Так же как сейчас антизападной пропагандой занимаются люди, у которых семьи в Лондоне, а деньги в офшорах.