ВХОРЕ

затевалось. Во время саундчека днем в зале никого не было, только техничка пол мыла. Она нас послушала и большой палец показывает, типа молодцы, девчонки, класс!

Степан Казарьян, промоутер: У них, безусловно, есть потенциал. Но им тяжелее, чем другим, так как опыта игры на инструментах у них почти нет. Как я понимаю, «Вхоре» планировался как своего рода арт-проект, но у вокалистки открылись незаурядные способности писать емкие и хитовые вещи, что вкупе с их эпатажностью и самоиронией привело к тому, что слава опередила их возможности.

Дырова: Я не знаю, ради чего это все. Не считаю, что у нас есть какой-то образ или концепция. То, что происходит с «Вхоре», это то, какие мы есть. Специально мы не красились!

Казанцева: Конечно же, была и есть стратегия, я все очень осознанно делаю. Цель — это народничество. Мне важно нести некую образовательную миссию. В наших текстах много имен, названий, разных непонятных отсылок и всего-всего. Мне хочется, чтобы когда-нибудь мы вышли на такой уровень популярности, что нас будет слушать простой народ — и из десяти послушавших один загуглит Борхеса и поступит в университет.

Казаченко: Что до феминизма... А я на своем опыте столкнулась с притеснением. Я же технарь, математик, всегда была на работе с мужиками. И мне говорили что-нибудь в духе: Наташа, порежь тортик, ты же девушка. Очень бесило. У меня диплом специалиста по компьютерной безопасности, а вы просите меня сделать какую-нибудь... [чепуху], типа отсканировать 80 листов ненужной макулатуры!

Китаева: А я считаю, что если женщина хочет сидеть дома и варить борщ, то пусть она это делает. Хотя раздражает, что в Томске многие говорят, что если у тебя нет... [пениса], то ты вообще не музыкант.

Казанцева: На наш концерт в Москве пришел Иван Букварский, который нас написал пиратским образом и издал на кас сетах. Первые двадцать экземпляров разошлись за несколько часов по предзаказу. Потом была допечатка. Для Томска это, наверное, платиновый статус. Хотя нелепо, конечно, вышло, я смеялась все выступление, потому что наш товарищ очень смешно танцевал. Видела отзыв, мол, так классно вокалистка смеется, только поэтому и купил. Блин, я могу еще на две кас сеты насмеяться!

Дырова: В Москве в нашем шоу-кейсе я вообще трезвой не была. Вообще ни разу, как мы поехали. У нас же еще три выступления было, везде полно людей... А мы добрались до номера, купили бутылку шампанского — и понеслось. Я и к самолету не протрезвела.

Казаченко: Концерты в Москве вообще штурмовые были. На одном Митрошин из Slackers так отчаянно рубился, что в итоге блеванул нам на монитор.

Квитков: Хайп вокруг «Вхоре» мне понятен — так уж совпало, что они меметичны и мимимишны одновременно. Это убойное сочетание. Конечно, у меня пригорело от такой их популярности. Я вообще ревнивый человек.

Цайзер: Один мой товарищ сказал, что «Вхоре» — это копипаста, наложенная на музыку. Ну а с другой стороны, энергетика-то есть, люди на концертах прыгают. Чуть больше внимания музыке они бы еще уделяли. Хотя раньше у меня похожая позиция была — кто не врубается, что мы на сцене делаем, это их проблемы. Потом пришло понимание, что надо все же какой-то уровень держать.

Казаченко: Лоуфай — это термин, который придуман привилегированными людьми, у которых до фига денег, чтобы записаться в студии, и они выпендриваются, записываясь дома. А у нас это не выбор, а необходимость.

Казанцева: Мы не хотим делать музыку для стейка, чтобы его съесть, или для секса, чтобы им заняться. Мы хотим делать музыку,

зыку, от которой неприятно, которая выводит за границы привычного и комфортного — и ты начинаешь думать.

Казаченко: Проходил муниципальный фестиваль в пригороде Кемерово. Думаю, можно представить, что там происходит. В один день были кокошники и хороводы, а на второй неожиданно сделали рок-программу. Но местное население нас приняло на ура. Там еще Яна отцензурировала программу, вырезала из текстов мат — а между песнями крыла звукаря и световика нецензурщиной в микрофон дико, забыв о первоначальном плане.

Квитков: Я стараюсь, чтобы со стороны наша корпорация сибирская выглядела монолитно. Хотя насчет «Звезд» мне иногда кажется, что, может быть, нам с этой всей новейшей «русской волной» даже не совсем по пути. Почему? Да в основном вся эта «русская волна» — это прикол. У «Буерака» юмористический постпанк, у «Убийц» тоже много сарказма и сатиры, про «Вхоре» молчу уж, и только у «Звезд» серьезная, пафосная музыка.

Казанцева: Благодаря «Вхоре» я узнала все глубины ненависти и любви. И поняла, что при всем этом я могу любить людьми.

дей. Даже тех, кто нас ненавидит. Причем в период, когда я жила с мужем, путешествовала, я была жуткой снобкой и мизантропкой, ненавидела вообще все, презирала всех. Но переехала, жизнь изменилась, пришло осознание, стала филантропом.

Казарьян: Я делал в рамках Moscow Music Week сольный концерт «Вхоре» в арт-пространстве Adidas Super Star Moscow. Пространство небольшое, и я решил не устраивать давку, но так как ненавижу фейсконтроли и считаю их фашизмом, мне пришла в голову идея ограничить вход по половому признаку. Естественно, это было шуткой, но многие напряглись и стали искать скрытый феминистский смысл, что сделало происходящее еще смешнее. За несколько дней до мероприятия в Adidas начали поступать письма от других девчачьих групп с предложением выступить вместо «Вхоре», а врагини сибирячек клеймили их и придумывали байки про то, что у них в составе играют работники Nike, которые славят склятый американский бренд в своих писях. Слава богу, все только посмеялись над этим, а девчонки ради угара исполнили песню «Мальчик в найках, поставь мне лайки», поменяв слова на «адидас» и «класс», но я этого не видел, ведь я мальчик — и мне вход туда был воспрещен.

Казанцева: Первый хайп случился, когда про нас написала «Афиша-Говна», причем написала, что пою я, как будто меня ... [трахают] в кустах. Что, в принципе, неплохо, потому что почему бы и нет... Но в итоге был срач на 600 комментариев, где на сотом вступила я. Потому что вдруг поняла, что не могу так это просто оставить. И провела ночь, разговаривая с людьми. Это была моя инициация.

Казаченко: Потом все там написали: «Ладно, мы сдаемся, Яна, ты крутая».

Казанцева: Мне человек 15 в день пишут про «Вхоре» с намерением поговорить о жизни, любви, вселенной и вообще.

Казаченко: Мне хочется верить, что мужчины любят меня не из-за того, что я играю в «Вхоре», а из-за того, что я просто классная. Но я не уверена, что это всегда так. А вообще, как корабль назовешь, так он и поплывет. У нас реальные заварухи с мужиками. Только томские кончились хорошие. Думаем в Москву поехать, там объем работы больше.

Дырова: Я поняла, что мы популярны, когда нас стали использовать как готовый мем в комментариях. Как будто все уже в курсе, кто мы такие. Это льстит, конечно, потому что всех остальных обычно в мемах гнобят, а про нас очень аккуратные шутки были.

Казаченко: Кто-то писал: «Хорошая группа, но почему название такое сложное?» И некоторые действительно читают его как «Биксоуп», типа большое мыло!

Казанцева: Да, я каждый день ввожу в поиск — «Вхоре».