[Без Заголовка]

на вернисаже, обнаруживается фламандская кураторша Кристин Стил, у которой только что закончилась здесь выставка. Я спрашиваю ее, как в городе дела с современным искусством. «Ноу прогресс, — вздыхает она. — Они все пишут пейзажи.

Я им говорю: не надо! Попробуйте что-нибудь другое!» Сам Городний, впрочем, жалуется не на художников, а на власти, которые современное искусство полностью игнорируют.

На государство тут вообще жалуются все, кому приходится с ним сталкиваться, — поэтому большинство старается дел с ним не иметь. А то и вообще не иметь дела ни с кем, кроме своих. Еще на одной сопке (порой возникает ощущение, что Владивосток целиком состоит из вершин), в мансарде с видом на залив расположена студия «Чердак Forever». У нее нет ни сайта, ни магазина; пространство, где делаются вещи, представляет собой одновременно шоу-рум — при этом от клиентов нет отбоя, дизайнеров то и дело зовут на стажировку то в Париж, то в Лондон, а сделанные ими остроумные ретрофутуристические вещи показывают и на Russian Fashion Week, и на «Авроре», и где только не... «Это все уже давно стало немодным — стремиться в столицы, — отмахивается Зоя Липатникова, которая десять лет назад «Чердак» придумала. — Когда мы первый раз на RFW ехали, столько денег ввалили, по максимуму все сделали — как же, девочки из леса явились. Приехали — чуть не обрыдались: ну такой колхоз, ужас. В Москве есть хорошие дизайнеры, но обстановка очень тяжелая — каждый хочет тебе голову откусить. Нас охотно покупают и там, и в Петербурге, и в Дюссельдорфе — но нас покупают и здесь. Люди же не куда-то бегут, а от себя. Здесь хорошо. Здесь другие приоритеты — важно не качество потребления, а качество исполнения. Не что ты где-то увидел или прочитал, а то, что ты умеешь делать».

Во Владивостоке есть во что одеться — и есть куда в этой одежде пойти. В последние пару лет в городе пачками открываются бары. Человека, ответственного за этот бум, зовут Артем Падерин. Компания, в которой он работает, открыла три заведения — Street Bar (это примерно местная «Солянка»), Bar21 (тесное место для здешнего среднего класса, где девушки пляшут на барной стойке под Дэвида Гетту) и новейший «Мумий Троль»-бар» (про который пока непонятно — то ли это песочница для молодых групп, то ли пространство ностальгических дискотек поколения 90-х, то ли и то и другое). Собственную историю успеха Падерин излагает так: «Надо было кого-то приглашать с Запада. Начали с диджеев. Первым мощным привозом стал сет Тараса 3000». «Позвольте, — перебиваю я, — Тарас 3000 — это ж Дима Японец. При чем тут Запад?» «Ну как при чем, — удивляется Артем. — Запад. Западная Россия».

И правда, если смотреть из Владивостока, вся Россия — Запад, а Москва и вовсе находится примерно на том свете. Из-за этого, видимо, здесь нет свойственного нестоличным городам провин-

циального нытья: мол, у нас-то ладно, у вас-то о-го-го. Когда Китай и Япония в двух шагах, а Москва — в девяти часах лету, как-то странно жаловаться на собственную ущербность. «Современная культура — она везде одна, — комментирует Андрей Василенко, импозантный бонвиван и франт при очках и усах, который и на вечеринке «Love Boat» бы не затерялся. — Интернет всех образовал». Василенко курирует на тех же «Меридианах Тихого» программу, аффилированную с современным искусством, и вместе с друзьями Николаем Афонченко и Татьяной Агеевой составляет промогруппу «Астра», которая как раз и заботится о том, чтобы хорошо одетые люди Владивостока появлялись в хорошо выглядящих местах.

Они делали вечеринку в корпусе местной номенкатурной поликлиники и вечеринку на барже, привозили Липелиса и того же Японца. «Есть такой сайт — Icanteachyouhowtodoit, там человек самые модные вечеринки Нью-Йорка снимает, — комментирует Василенко. — Вот у нас визуально — практически то же самое. Только там настоящий Маржела, а здесь — нет». «Мы и сами не думали, что люди ко всему этому так отнесутся, — подхватывает Агеева. — Просто хотели, чтобы было красиво. И публика, и музыка. На нашу первую вечеринку пришли 50 человек. На послед-

нюю — 700. Когда мы делали Хеллоуин на тему русского леса, чего там только не было. Был человек, одетый как русская печка». Мы сидим шумной компанией, и кто-то, чье имя я так и не удосуживаюсь узнать, произносит универсальную максиму — «Это ко всему в городе относится: хочешь веселиться — сделай сам».

Эта максима применима ко всему, что здесь происходит, и главное — она работает. Преуспевающий юрист Антон Агейченко в какой-то момент все бросил, продал квартиру, арендовал помещение на центральной улице и открыл кафедар — и теперь там готовит кофе лучший бариста региона, продаются товары из ассортимента «Лавки Артемия Лебедева», а народ набивается в заведение днем и вечером, несмотря на то что у него нет даже вывески. 19-летний Тихон Макаров снял короткометражку по собственному сценарию — про то, как безумный сотрудник организации по исправлению кармической несправедливости придумывает делать консервы из гопников, — и прошел в конкурс короткометражек Каннского фестиваля. Познакомился во французском поезде с местной девушкой, которая теперь приехала к нему во Владивосток; съездил на Селигер, получил грант и даже умудрился

попасть на встречу с Медведевым, коему задал вопрос про то, какого черта государство пихает везде Никиту Михалкова. Крепкий мужчина Сергей Руденок пытается расшевелить местную театральную жизнь, ставит пьесы Василия Сигарева, пеняет на недостатки репертуарной системы и на то, что власть не утруждает себя даже тем, чтобы привести в порядок театральные помещения. «Вот мы с тобой хотим прийти в заведение, чтобы было стильно, правильно? — напирает он. — Вот и в театре должны быть не обшарпанные сидушки, чтоб штукатурка с потолка не падала. Что они, бл..., делают? Берут здание, снаружи, бл..., его облизывают, внутри остается гниль. Я туда девушку свою привести стесняюсь!» Через пару часов и несколько сотен граммов Руденок уже требует гитару и пытается втолковать проходив-

шей по улице даме, что занимался с ней сексом в туалете какого-то клуба. В этот момент в нашем поле зрения появляются пять американских моряков в кителях и фуражках — и спускаются в бар «Рокс», где местный ансамбль играет каверы на группу Nirvana.

Владивосток — это город-порт.

«Я поняла, что ты невыносимый урод». — «Почему я урод? Как я должен вести себя?» — «Страдать!» «Знаете что, — обращается к обсуждающим свои роли артистам режиссер Сергей Боровков. — Давайте не произносить слова «любовь». Мы стоим на пароме, который идет на остров Русский, — там Боровков собирается снимать очередную сцену собственной короткометражки; главную роль играет девушка, работающая в том же «Чердаке», за звуком следит лидер местных инди-знаменитостей Mari! Mari!, за костюмами — Афонченко из той же «Астры». Боровков учился во ВГИКе, но в Москве ему не понравилось, к тому же к нему обратилась жена губернатора Приморского края Лариса Белоброва и предложила снять полнометражный фильм с ней же в главной роли (актриса Театра им. Горького, Белоброва — вообще тайный покровитель местной культурной жизни, ее имя всплывает при самых разных обстоятельствах) — и он вернулся. Фильм, правда, пока не доделан (картина называлась «Ночь» и предполагала много съемок в темное время суток, что не очень понравилось супругу героини), но возвращаться в столицу Боровков не планирует. Когда я пытаюсь выяснить у него почему, он разводит руками: «Здесь ина-