[Без Заголовка]

Владивосток — это город, от которого закладывает уши. Врезанный в море, как кулак, который то ли приветствует огромный мир, то ли грозит ему, Владивосток бугрится на последних пядях русской земли складками сопок. Нередко кажется, что машина въезжает прямо в облака, — и чтобы прочистить слух, то и дело приходится сглатывать, как в самолете, когда тот набирает высоту. На сопках сероватой лестницей в небо громоздятся потертые советские семиэтажки — нет больше на одной шестой города, где эта прямоугольная плановая архитектура выглядела бы более органично и уместно. Это если смотреть из Москвы, тут конец перспективы, но если встать на точку зрения солнца, самое что ни на есть начало — и город похож на кубики из конструктора, рассыпанные по живописному ландшафту каким-то большим рассеянным существом. Практически из каждой типовой квартиры здесь видно большую воду и острова, за которыми — какая-то совсем другая жизнь.

И уж точно из каждой точки города видны исполинские опоры вантового моста, который в эту другую жизнь, по идее, ведет.

Владивосток — это город, который будет.

В сентябре 2012-го здесь должен пройти недельный саммит организации по азиатско-тихоокеанскому экономическому сотрудничеству; среди прочих ожидают Обаму, китайских и японских

руководителей, а также первое лицо Папуа — Новой Гвинеи. По такому случаю город перекопан полностью. Через бухту Золотой Рог в микрорайон Чуркин перекинут один здоровенный мост; оттуда строят еще один — на остров Русский, где и пройдет основная часть саммита, он в три раза больше. Перестраивают набережную. Перестраивают гостиницы. Перестраивают аэропорт и дороги к аэропорту. Зачем-то даже строят городской театр оперы и балета. Стоит все это, по слухам, 10 миллиардов долларов.

Слухи вокруг саммита вообще множатся. Говорят, что один из руководителей стройки моста на Русский покончил с собой прямо на рабочем месте и оставил записку о том, что не хочет отвечать за последствия всевозможных нарушений (самоубийство действительно имело место, про записку достоверно никто не знает). Говорят, что мост не достроят к саммиту — а если и достроят, то он не сойдется, и что две части уже отклоняются друг от друга на 5 метров. «Вот есть Шувалов, который поставлен сюда курировать весь этот движняк, — сообщает мне Леонид Штительман, вокалист группы «Туманный стон», панк и шоумен, который в рабочее время продает дорогие интерьеры местной элите. — Он сюда с инспекциями ездит и в какой-то момент прикупил себе квартиру в новостройке на сопке. Приехал туда по весне с мэром нашим — а машины модные, слякоть, не подняться. Пошли пешком. По дороге три раза е...нулись в грязь. И когда народ

разъехался, Шувалов мэру в словах и выражениях объяснил: ты муйней этой маяться прекращай, мол, столько денег вложено. Поэтому у нас теперь улицы мостят, фонари ставят, на «Арбате» третий раз брусчатку перекладывают». Еще говорят, что мосты строят армяне, по такому случаю они навезли во Владивосток узбекских гастарбайтов, и если к китайцам все уже привыкли, то насчет узбеков мало кто понимает, кто они такие и как с ними себя вести.

Факт, впрочем, в том, что оба моста даже сейчас выглядят впечатляюще — и действительно делают Владивосток похожим на русский Сан-Франциско. И еще в том, что покамест китайцам, кажется, ничего не угрожает. Во всяком случае,

по приезде на тот самый остров Русский рядом с проржавевшим причалом обнаруживается китайский ресторан. Там подают бульон, куда накромсали свинину и настрогали картошку, куриные желудки в соусе и еще примерно 80 блюд. На стене висит прейскурант, расписывающий штрафы за «разбитую посуду»; под посудой понимается не только рюмка (50 р.), но и, например, цветомузыка (5000 р.) и холодильник (30000 р.). Девушка-официантка знает по-русски ровно одно слово: «синий» — это цвет кабинки туалета, расположенной на улице.

Владивосток — это город лаовай, рипс нимада.

«У нас на фестивале последнем показывали «Мишень» по Сорокину, — сообщает Екатерина Седых; она помогает организовывать местный международный кинофорум «Меридианы Тихого» (показывают на нем в основном азиатских

режиссеров, которых больше нигде в России не увидишь). — Ну и там, соответственно, китайский язык, китайские небоскребы. Было забавно этот фильм смотреть здесь. Потому что здесь уже это все есть». Китай — главный здешний миф, причем миф, кажется, и для самих обитателей Дальнего Востока. Вроде как где-то в городе у китайцев уже есть свой район — но никто там не бывал.

Китайцев не увидишь ни в барах, ни в театрах, ни в магазинах — и все-таки азиатская жизнь здесь везде. В любом захудалом микрорайоне есть недорогой китайский ресторан — и губаджоу, свинина в кисло-сладком соусе, уже превратилось в любимое народное блюдо. На улицах города стоят автоматы, в которых продается японская газировка — вроде той, что чем-то напоминает газированное молоко. Человек из местной хипхоп-группы V-Style рассказывает, как он продавал в Южную Корею биты («Сами они криворукие, а спрос есть — там же колония США»). Игорь Зинатулин, автор галлюциногенных живописных полотен и серии работ «Психотэ-Алинь», регулярно продает в ту же Корею картины: «Владивосток — это вообще единственный в мире европейский город в центре Азии». Вершину одной из сопок обложил «Зеленый угол» — раскинувшийся на несколько квадратных километров автомобильный рынок, где стоят стройными рядами японские машины с правым рулем (других здесь не бывает); говорят, до того как подняли

«Это вообще > единственный > в мире > европейский > город в Азии»

пошлины, он был еще в несколько раз больше, а теперь самые ушлые распиливают машины в Японии, привозят их как металлолом и на месте склеивают обратно. На самых задворках рынка с легковушки торгуют японским виски в четырехлитровых бутылках, японской жвачкой и прочей контрабандой. Недалеко от центра города, на улице Спортивной, расположен огромный китайский вещевой рынок: металлические контейнеры, в которых хозяева и торгуют, и зачастую ночуют, стоят прямо под трубами теплотрасс; воняет; продают все, начиная от кальсон и заканчивая голографическими картинами, на которых Иисус Христос занимается армрестлингом с дьяволом. Еще тут можно постричься, сделать татуировку и поесть за смехотворные деньги — причем рестораны называются «Лена и Саша», «Аня и Женя» и все в таком духе: открывая заведение, китайцы берут себе русские имена.

Китайцы везде — но их почти никто не боится; куда более реальный страх, судя по местным разговорам, — это что Дальний Восток Китаю просто продадут (якобы и саммит АТЭС делается, да бы показать товар лицом). Пока же китайцы ездят во Владивосток работать — а русские ездят в Китай отдыхать. «Приграничный город Сунь-Фуй-Хэ, хорошая гостиница, два дня, четыре с полловиной тысячи путевка — и тусыч идет, — рассказывает Диана Кузнецова, которая с китайцами училась и работала. — Куня — это «девушка», корефан — «парень», китайцы так к русским обращаются. А еще — помогайки. Схема такая: есть предприниматель, и он хочет перевезти товар из Китая в Россию. Но провезти можно на человека только 30 килограмм. Так он нанимает автобус, собирает людей, они платят по 500 рублей или вовсе ничего не платят, отдыхают в Китае — а на обратном пути берут чужие сумки и провозят их через границу. Я возила как-то группу — очень смешно было. На таможне спрашивают: «Что в сумке?» Все отвечают: мои вещи! Просят открыть — а там у мальчика пятнадцать лифчиков и четыре резиновых фаллоса».

Владивосток — это город подвижников.

«У меня Лагутенко-девятиклассник под ногами бегал! Я с Троицким дружу! С Мамоновым, правда, не общаемся уже», — сообщает Александр Городний, крепкий седой человек в тельняшке. В правой руке у него рюмка водки, в левой — бутерброд на черном хлебе: в музее-галерее «Артэтаж», который он организовал, только что прошел вернисаж, далее — фуршет. В основной коллекции «Артэтажа» имеются Оскар Рабин и Михаил Шемякин; в рамках выставки, посвященной российскому флоту, представлены Петр Белый и Дмитрий Шагин; рядом с кабинетом Городнего прямо на стене несколько лет назад нарисовал картину бельгиец Люк Тюйманс, по энциклопедическому определению — один из самых влиятельных живописцев современности. Бельгийцы тут вообще частые гости — собственно, здесь же,