правда

— Но вам, наверное, интереснее играть сложный характер, а не борцов за все хорошее. — С противоречивыми характерами мне везет. Но я сейчас говорю как зритель. Говорю о мире, в каком мне хочется жить. — Что касается ролей, «вам нет преград»: в детстве вы играли сына Мадам Баттерфляй, среди недавних работ — князь Мышкин и даже Майкл Джексон в ироническом сериале «Пьяная фирма». — Это вы громко сказали: «Роль». — Какая из работ вас удивила, позволила открыть в себе нечто новое? — Меня скорее удивляет, что это все может быть интересно другим. Иногда кажется, проснусь, и мне скажут: «Ты кто? Уходи. Ты нас обманула». — Вы не лукавите? У вас популярность, возможность играть серьезные роли в экспериментальных спектаклях. — Роль интересна, если она живая, когда не сразу видишь результат. Идешь к нему вместе с режиссером. Такая профессия. Если расположусь удобно в кресле, профессия исчезнет. Не говорю о том, что должна свои раны терзать, но… каждый день идешь заново. От пункта «А» до пункта «Я». Какая последняя буква русского алфавита — «я»? — Это и буква, и важное, в том числе и для вашей профессии слово. — В актерской профессии наверное своя азбука. Ты каждый день другой: «я», «он» или «оно». Не можешь играть так же, как вчера. Есть конечно блестящие технические актеры… Но это как пословица — «два раза в одну реку не войдешь». Роль — это река. У тебя голова болит? Ты с кем-то поссорился? Это влияет, но река течет. — Вы сказали о реке, и я сразу вспомнила вашу работу в «Войне» Балабанова. Сложнейшие по-настоящему опасные съемки в ледяной стремительной реке. Потом вы сыграли и Анну Николаевну в его «Морфии». Чем для вас была встреча с Алек сеем Балабановым? — Мы с Лешей познакомились на «Кинотавре». Вспоминала это недавно. У меня с ним было два разных опыта. Первый — «Война», очень трудный. — Тяжелые съемки? — Да. У меня была гипотермия, но это забывается. Прежде всего, очень трудные отношения. — Он рассказывал мне, что съемки для вас стали настоящим испытанием и что хотел он снимать именно вас, хотя сомневался — согласитесь ли . — Мне нравилось его кино, и я очень хотела сниматься. Но после первых съемочных дней почувствовала себя бездарнейшей актрисой. Он на меня почти не смотрел, я не знала, что делать. Но приехал Сережа Бодровмладший. Сказал: «Да нет, он всегда такой. Он тебе никогда не скажет: «Вот это было неплохо». И я успокоилась. «Морфий» — другая история, мы уже стали соратниками. — Мне кажется, в этой роли вы себя свободнее чувствуете. — Разные характеры. В «Войне» почти все съемки пролежали в холодной яме. Возможно, в отчуждении Леша инстинк тивно от нас добивался нужной интонации. Представьте, лежишь в яме целый день, мухи кусаются,

как собаки. Потом идешь длинной дорогой по овечьему говну целый день. Он не считал актера «обезьяной в кадре», уважал профессию. Говорил только: «Сыграйте талантливо. Пожалуйста». И мы делали больше своих возможностей, еще чуть-чуть. Он по какому-то внутреннему наитию и чувству знал и видел всю глубину кадра. Мог двинуть что-то из вещей, и кадр преображался. Такой дар. Временами было забавно. Мне надо в «Морфии» делать укол Бичевину. Я научилась делать уколы, но на пластмассовых шприцах. Перед камерой мне дают металлический шприц, который кипятят — это же 1919 год. Подхожу к Бичевину. Надо ему в попу воткнуть «это» — у меня отскочила игла — она толстая — не ХХI век. Балабанов вопит: «Что же ты, давай, давай коли его!» В следующем кадре я вбила так, что Бичевин подскочил от боли. Балабанов, глядя в монитор, говорит: «Бичевин перетопил. Спокойнее надо. Давайте еще». — Вам везет с партнерами. От Мал ковича и Брэда Питта до Бодрова, Миронова и Ларса Айдингера в «Матильде». Партнер для вас — это приключение, союз, конкуренция? — От работы партнера зависит твоя роль. Например «Мост» — полгода съемок. Мне очень повезло с Мишей Пореченковым. Он чрезвычайно щедрый партнер. В кадре успевает подумать, как сделать, чтобы мы вместе были хороши. Что ты можешь один? Крупный план «поиграть»? Здоровая конкуренция возможна, но не в ущерб другому. — Вашего партнера по «Матильде» Ларса Айдингера, звезду берлинского «Шаубюне» наши блюстители нравственности обвиняют бог знает в чем, но главное считают недостойным играть роль Николая II. — Эти нападки и обвинения неуместны и отчаянно глупы. Ларс не нуждается в моей защите. Ведущий европейский актер, снимающийся в Европе, в Англии, ради «Матильды» отказался от съемок в американском сериале «Родина». До нашей работы я видела два лучших спек такля в «Шаубюне» с его участием — «Гамлет» и «Демоны». Он тоже блестящий партнер. Замечательно играть маму такого сына. — Как же он произносил текст по-русски? Вы не чувствовали «стены»? — Нет. Я его понимала. Для «Моста» мне самой пришлось учить эстонский. — Скажите, а ваш акцент не мешал профессии? — Палка в двух концах. Иногда помогает, иногда мешает. — Палка в двух концах — не точно по-русски, но образно. — Это как «руки обледели». Если я дольше нахожусь в России, то и ошибок делаю меньше, и акцент пропадает. Но когда играю в «Цирке» американку, говорящую с акцентом, то и мой акцент усиливается. Знаете, какая среди десятков ролей моя любимая? Любительница «Вишни в шоколаде» — Ольга из «Циников» по роману Мариенгофа. Благодаря ей я почувствовала, как плита революции накрыла «бывших», испытавших ужас перед пустотой бездны. Пытавшихся как-то барахтаться в этой бездне. Там шикарный текст. Все роли забываю, а из «Циников» помню дословно: «Говорят, что в городе совершенно исчезнет французская губная помада. А как же тогда жить?» Или когда ей говорят: «Почему бы вам не стать актрисой?» Я отвечаю: «Коонен я быть не хочу, а Комиссаржевской из меня не получится».

Беседовала Лариса МАЛЮКОВА, обозреватель «Новой»