Русским стало холодно

Русскую душу в сущности погубила необходимость самостоятельных решений и ответственности за себя. Переход от зимней спячки в социалистической берлоге к жизни на открытом продуваемом пространстве оказался практически непосилен

Недавно один знакомый зарубежный дипломат, проработавший в России суммарно лет тридцать, обратил мое внимание на то, что русские стали сейчас куда менее «морозоустойчивы», чем прежде. «В 60-х, сказал он, - русские просто любили зиму и мороз, они даже бравировали своей выносливостью».

В те годы левый датский карикатурист Бидструп, восхищавшийся, как и многие другие «прогрессивные интеллигенты», порядками в СССР, выпустил целую книгу в рисунках о своем путешествии в Советский Союз. Судя по этой книге, едва ли не самым сильным его впечатлением было поведение русских на морозе. Он с умилением рисовал толпы людей с лыжами, штурмующих пригородные поезда, упитанных «моржей» в проруби, а также веселых граждан, способных кусать на улице окоченелое мороженое и не испытывать никаких проблем с зубами. В свое время, кстати, Уинстон Черчилль заметил, что народ, который зимой ест на улице мороженое, победить нельзя. Многочисленные западные путешественники на протяжении всей истории России с одинаковым восторгом отмечали удивительное умение русских не только переносить холода, но еще и радоваться им. Ричард Ченслор, английский мореплаватель XVI века, писал: «Я думаю, что нет под солнцем людей, столь привычных к суровой жизни, как русские. Никакой холод их не смущает, хотя им приходится проводить в поле по два месяца в такое время, когда стоят морозы и снега выпадает более чем на ярд. Простой солдат не имеет ни палатки, ни чего-либо иного, чтобы защитить свою голову. Если пойдет снег, то воин отгребает его, разводит огонь и ложится около него...» По всей видимости, именно эти жутковатые описания ночевок в открытом поле, в леденящий мороз, в наспех отрытых снежных ямах и вызвали смешанное с ужасом восхищение западных полководцев, которые только в самых крайних случаях решались нападать на Россию со своими оранжерейными солдатами.

Даже относительно недавно, в конце 80-х, любая выставка фотографий из России имела одной из главных тем демонстрацию выдающейся устойчивости русских к морозному климату. Обязательно присутствовали голый здоровяк, валяющийся в снегу, толстая краснолицая женщина в купальнике возле обледеневшего сарая с вывеской «Баня» и улыбающийся пограничник в мохнатом овчинном тулупе, за спиной которого громоздятся бескрайние торосы Северного Ледовитого океана.

Подобные бодрые образы абсолютно невозможны ныне, хотя, как кажется, зимы стали теплее и под ногами неизменно чавкает сля коть. Вполне возможно, что это результат глобального потепления, но даже такое послабление не удовлетворяет современных россиян, многие из которых прямо говорят, что согласны только на средиземноморский климат.

Такое изменение национального характера довольно существенно, если, конечно, наши наблюдения верны. Самое главное слово тут бодрость. Именно бодрость, с одной стороны, позволяла переносить мороз, а с другой, самим морозом и вызывалась. За любовью к зиме, сверкающему скрипучему снегу и холодному, свежему, обжигающему воздуху скрывалась хотя бы относительная удовлетворенность собой и ощущение силы. Более того, за этим было чувство идентичности, принадлежности определенному миру.

В некотором отношении это было мазохистское самоощущение, которое примерно означало: «Да, наша страна не слишком ласкова, но зато мы настолько сильны, что вполне можем находить удовольствие в ее суровости». Своеобразной квинтэссенцией подобных настроений являлся хоккей, который воспринимался как яркое и успешное проявление «зимнего» национального характера (в сталинские годы спортом №1 был футбол).

Наступление оттепели «подморозило» общество и переместило его из «субтропического» пространства тоталитарного строя с его физкультурными парадами, культом обнаженного и загорелого тела, павильонами на озере Рица, открытыми южными беседками гденибудь в районе Мурманска (вспомним книгу В. Паперного «Культура-2»), - переместило в страну, куда более адекватную реальному климату. Возможно, именно «морозостойкость» обеспечила последующие реформы Горбачева, поскольку она предполагала надежду на будущее и уверенность в осуществимости любых переходов, даже по ледяным и заснеженным пространствам.

Нынешняя любовь к теплому климату скорее всего свидетельству ет о возрастающей слабости общества и мрачной предвзятости восприятия окружающего мира. Постоянные сетования на холод и судорожные попытки при первом удобном случае смыться в теплые края результат выраженного общественного невроза и одновременно свидетельство большой уязвимости общества, его способности в критические минуты разрыдаться и, истерически махнув на все рукой, отдаться любому негодяю, который пообещает, например, перемещение всей страны к берегам Индийского океана.

Мороз, снег и холод, слякоть и весенняя распутица, летняя жара и осенние дожди все, абсолютно все раздражает граждан, душа которых томится в неуютной для них стране. Их реакция к тому же вполне инфантильна - результат нашей незрелости и странного, искаженного представления о значении собственной персоны в системе мироздания.

Русскую душу в сущности погубила необходимость самостоятельного целеполагания и систематических усилий. Переход от зимней спячки к жизни в реальном климате оказался практически непосилен. Свобода, увы, достаточно холодна, ее атмосфера с непривычки кажется слишком разреженной особенно после полукоммунальной социалистической берлоги, в которой удавалось греться ощущением одинаковости судьбы и неизбежности подчинения.

Но самое поразительное, что холодно в нынешней России практически всем. И богатым, и бедным, и преуспевшим, и неудачникам. Речь не о физическом холоде богатые покупают дома в Финляндии, которую теплой никак не назовешь, а бедные не соблазняются службой в «горячих» точках, в самом деле расположенных южнее заснеженной Москвы. Это сущностный холод страха и неуверенности в своих силах. Это то состояние, при котором люди говорят, что им «зябко», что их «дрожь пробирает».

Общество, а точнее граждане, перестали стыдиться собственных слабостей, нытье превратилось в нормальную форму поведения. Между нами говоря, подобная ярко выраженная немужественность поведения весьма опасна не только для отдельных граждан, но и для страны в целом. Нынешний мир до сих пор построен на образе сильного героя, бойца, который стойко переносит любые лишения и гордится своей способностью находить удовольствие в тяготах.

В России - холодно. И до тех пор, пока мы не согреемся, у нас будет цвести исключительно заполярный, тундровый ягель, который, может быть, и красив на свой лад, но уж слишком однообразен.