Голодно или завидно? Что движет постсоветским человеком

С пристрастием

В РОССИИ ВСЕ ПРОИСХОДИТ ЛИБО ЗНАЧИТЕЛЬНО МЕДленнее, либо чуть-чуть быстрее, чем надо. Скорости чередуются - в отместку за неторопливое формирование зачатков гражданского общества в позднебрежневскую эпоху страна начала со свистом богатеть, нищать и социально расслаиваться. Когда бывший простой советский человек проходит по Тверской уже не как хозяин необъятной родины своей, а как робкий зритель чужих лимузинов, клубов и салонов, в его душе зарождается некое вроде бы понятное и естественное чувство Мы тут голодаем, а они пируют!

В животе раздается злое бурчание, которое легко ложится на мотив «Интернационала», тем более что в дирижерах недостатка нет.

Конечно, хорошо бы сделать так: у самых богатых и удачливых - «мерседесы» и «ягуары», виллы в субтропиках и банковские счета в Швейцарии. У тех, кто поскромнее, - скромные «фиаты», домики в пригороде и кредитные карточки. А у совсем небогатых граждан подержанные «Жигули», квартиры в рассрочку и надежное пенсионное обеспечение. Но пока не получается, и даже при самых благоприятных обстоятельствах получится не скоро.

Понятно, большинству народа сейчас трудно. Отнюдь не сытно. И не очень спокойно в смысле уверенности в завтрашнем дне. Но нынешняя необходимость считать каждый рубль и вкалывать на трех работах - это одно, а голод нечто совсем другое.

Разумеется, если имеется в виду настоящий голод, а не политический бред противников нынешнего (далеко не ангельского) режима. В конце концов, те шахтеры, которые приехали стучать касками у Дома правительства, где-то раздобыли деньги на проезд и пропитание. Разумеется, зарплату платить надо, но всуе говорить о голоде и нищете - оскорбительно для России. Наша страна этого хлебнула сполна при коммунистах. Но об этом никто не вспоминает.

А может быть, главное чувство, терзающее нутро бывшего советского человека, - это вовсе не голод, а зависть?

Особенно завидно, что на социальную верхушку взобрались и удобно на ней устроились как раз те, кого советский человек десятилетиями привык третировать как личностей, мягко говоря, недостойных. Торгаши, ресторанщики, цеховики, вообще всякие частные предприниматели. Подонки, воры, фи! Постсоветский человек - точно такой же идеологический чистюля, как его советский предшественник. Что, впрочем, неудивительно, поскольку это один и тот же гражданин. Забитый товарищ превратился в хамоватого господина. Право на политическое хамство ему дала наша торопливая демократия.

Я рискую навлечь на себя обвинения во всех смертных грехах, но в нынешней конкретной ситуации универсальное применение демократических прав и свобод мне кажется несколько преждевременным.

Приведите меня к нему, я хочу видеть этого человека - того, чьи права так священны и неотъемлемы.

Впрочем, мы его уже видели. Все видели, как этот человек в полноте своих прав и свобод швырял камни в милиционеров и громил мэрию и «Останкино» во время октябрьского мятежа. Видели, но промолчали. Нельзя же в самом деле преследовать людей за их убеждения! Это так недемократично!

Коммунистическая власть умела-таки себя защищать. «Контрреволюционные элементы» были лишены избирательных (и многих других) прав до полной стабилиН. зации режима.

Отчего этого не сделала демократия в 1991 году? Члены КПСС, в срок не сдавшие партбилет (и тем самым не подтвердившие свою лояльность новому режиму), должны были надолго составить категорию «лишенцев». Звучит, конечно, неприятно и недемократично. А собственно, почему? Избирательные цензы и ограничеНИЯ необходимый этап становления демократии. Россия этот этап проморгала, застыдившись то ли перед просвещенным Западом, то ли перед собственными правозащитниками, которых хлебом не корми, но дай картинно умереть во имя права коммунистов еще раз все отнять и поделить.

Зависть, помноженная на бездумную демократию, снова и снова порождает коммунизм, вечно живое «политическое учение... о правах каждого на чужое имущество» (определение из Толкового словаря Владимира Даля).

Право на чужое вновь становится центром правосознания. Зависть, которая не дает жить и работать по-людски, становится основным мотивом политического действия. Где же знаменитые русская скромность, кротость и долготерпение вкупе с духовностью и соборностью? Где великая русская культура с ее идеалами добра и красоты? Русь, куда ты их подевала, дай ответ! Не дает ответа...

Наверное, все эти святые качества многострадального и всевыносящего русского племени проявляются лишь при наличии жестокого самодержца, который исправно подкручивает гайки. Стоило царю-освободителю Александру дать слабину в виде крестьянской, земской и судебной реформ тут в него бомбу и кинули. Говорят, что это было благородное революционное нетерпение (см. одноименный роман Юрия Трифонова). Не знаю. Больше похоже на обыкновенное окраинное жлобство, которое буйно расцветает под первыми слабыми лучами демократии.

Демократия, братцы! Имеем право! Наливай с горкой! Похмелье может стать ужасным для всех. И для маленького завистливого человека, и для высоколобых бескорыстных доктринеров.

А ведь безусловное и безоговорочное право у нас, собственно говоря, только одно - стремиться к счастью. И то при условии, что Мы достигаем его собственными силами. За свой собственный счет. Ах, если бы всю энергию наших специалистов по правам и свободам направить на то, чтоб разъяснить эту банальную истину бывшим простым советским людям...