Свои

среди своих

Встанем за дом тут безопасней». Прохожий с полувзгляда определяет в нас журналистов: «Наши вон там, видите? С той стороны федералы. Вам куда, ближе к бою, дальше? Держитесь справа: наши по крайней мере прицельно стрелять в вас не будут, а с русских станется. Берегитесь, пожалуйста. Я бы лучше парочку солдат застрелил, а вы нам нужны». И он короткими перебежками направился к своим.

Таких боев Грозный не видел больше года. В январе - феврале 95-го город пересекала, пусть неровная и рваная, но линия фронта. Теперь же боевики оказались разбросаны компактными группами вперемешку с российскими блокпостами по четырем районам - применение авиации и артиллерии сделалось невозможным. А в ближнем бою дудаевцам до сих пор везло больше.

Разумеется, боевики и не рассчитывали удерживать Грозный после штурма. Перед ними стояли иные задачи. Во-первых, продемонстрировать силу, доказать, что именно они больше всех влияют на положение дел в республике. (Ингушский президент Аушев удивлялся стоило Грачеву сказать, что он готов встретиться с Дудаевым в любом ущелье, как Дудаев на следующий день сам пришел в Грозный, а Грачев так быстро улетел.) Во-вторых, дудаевские отряды решали чисто военную задачу отвлечение сил противника. Седьмого марта, на второй день боев, я, выходя из города через Надтеречный район, видела, как подтягивались танки, БМП, грузовики с солдатами. И это только на одном направлении. Теперь у боевиков появится возможность на некоторое время закрепиться в районах, оставленных солдатами.

Такая операция могла быть успешной лишь при условии, что разведка дудаевцев эффективнее российской. Боевики точно знали, какими путями проникать в город без потерь и где находятся наиболее уязвимые точки. Впрочем, партизаны во все времена в разведке переигрывали противника.

Рациональные пастухи В ингушском селе Аршты ( именно из-за его обстрела Аушев возбудил уголовное дело против Минобороны) некий паренек, назвавшийся местным пастухом, в ответ на мое недоуменное: «Зачем в село заходили федералы?» - начертил подробную схему операции, готовившейся российскими войсками. «Бамут хотели штурмовать. Он же отсюда в полутора километрах. Вот с этой точки шли четырьмя колоннами, намечали: первая колонна зайдет в тыл, вторая предпримет лобовую атаку, а эти две обеспечат огневое прикрытие».

Он же объяснил, почему операция провалилась: «Здесь увязли в грязи. Здесь натолкнулись на засаду. Бросились отступать. Наткнулись на своих же. Те не разобрались, что к чему, открыли огонь. Перестреливались. Здесь не рассчитали время пути и перепутали Аршты с Бамутом». Потом он обмолвился, что связывался с братом по рации: «У меня дома есть, знаете, иногда нужно по хозяйству». (В самом деле, без рации с коровами никак не управиться.) Для сравнения: проезжая блокпост, я слышала, как один из офицеров кричал водителю только что «досмотренного» автобуса: «Эй, как тебя, скажи на следующем посту Андрею, чтобы ехал ко мне. У нас связи нет».

Грозненцы, все без исключения, понимали, что победа над федералами может быть лишь кратковременной. А изгнание боевиков из города непременно будет сопровождаться новыми жертвами и разрушениями. Да по правде сказать, и боевики не особенно церемонились: занимали удобные дома, стреляли оттуда, вызывая ответный огонь.

Но ни разу в дни боев не довелось услышать ни проклятий, ни даже малейшего ропота по их адресу.

«Когда же это кончится?» Казалось, женщины, безуспешно пытавшиеся прорваться домой, к мужьям, детям или родителям сквозь простреливаемые улицы, переполнены отчаянием и ни для каких иных чувств в их душах больше нет места. Но услышав за полквартала победное «Аллах акбар!», они шептали: «Помогай им Аллах!» Несколько раз встречались мужчины с автоматами. Не боевики жители города, в цивильном. Они тоже шли к своим.

«Кто наступает?» — выспрашивает у меня чеченский омоновец в доме правительства Чеченской Республики. - «Не поймешь. Там стреляют, сям...» - «Аллах акбар» слышали? Тогда — порядок. Наши, когда отступают, «Аллах акбар» не кричат». «Вроде стреляли, говорю я, очень близко к дому правительства». «Чуть-чуть до нас не дошли, C сожалением отзывается другой омоновец, видно, не получилось».

На том же этаже, через десять метров кабинет первого заместителя председателя правительства Абдулы Бугаева. На время грозненских боев он первое лицо. Завгаев улетел в Москву. Бугаев категоричен: «Сообщения о том, что чеченские омоновцы якобы переходят на сторону врага, - типичная дезинформация, распространяемая силами, стремящимися сорвать наметившийся в республике процесс мирного урегулирования». «Мы не собираемся переезжать в аэропорт», - добавляет он для журналистов.

Никаких сообщений о переезде в аэропорт, равно как и об омоновцах-перебежчиках, не было.

Слова Бугаева о бездумных российских журналистах, не понимающих «менталитет чеченского народа», полны укоризны. «Не успели вы сообщить, что у нас будто бы и МВД захвачено, и правительство в панике, как у меня просто не переставая звонит телефон: простые люди со всех уголков республики предлагают свою помощь в освобож дении города от дудаевцев. Мы даже не ожидали такой мощной поддержки!» Ожидать ее было бы странно в Чечне вообще не работает телефонная связь. Бугаев, правда, не расстается с радиотелефоном, но простые пастухи с шоферами вряд ли круглосуточно по нему звонят изо всех концов республики.

Люди, которых сейчас называют «правительством Чечни», контролируют два опорных пункта: аэропорт, где разместил свою резиденцию Доку Завгаев, да кабинет Абдулы Бугаева вместе с приемной. За пределами этого кабинета, даже внутри дома правительства, не говоря уже о прочих географических точках, о Завгаеве Бугаеве отзываются исключительно нехорошо. Бугаев никогда и не был особо популярен, а завгаевский рейтинг обвалился стремительно.

Наш человек Завгаев Год назад сожженный, раздавленный, изувеченный Грозный только и вздыхал о Завгаеве. Его ждали и русские, и чеченцы. Но, конечно, не ставленником Москвы, а самостоятельным политиком, способным «навести порядок». В считанные недели обнаружилось, что ни о какой самостоятельности, да же весьма условной, речь идти не может. За все время пребывания в республике Завгаев осмелился появиться в Грозном всего раз. И то под охраной федералов.

Завгаев так и не сумел ограничить произвол военных, хотя поначалу не уставал клеймить их преступления. Более того, при нем стало хуже: Россия отказалась от июльского мирного соглашения и ее военное присутствие в Чечне осязаемо возросло. Но окончательно Завгаев потерял авторитет из-за фактически непроведенных, но «посчитанных» выборов. Сегодня даже среди решительных противников Дудаева считается хорошим тоном ругать правительство.

Кремлевские мыслители в своих миротворческих изысканиях исходят из аксиомы: Завгаев должен остаться у власти.

Эмиль Паин, назначенный председателем комиссии по урегулированию чеченского конфликта, ищет способы укрепить завгаевский авторитет. А способ есть лишь один - разрешить Завгаеву распоряжаться большей частью денег, вливаемых в Чечню. Умелый и опытный аппаратчик, Завгаев сумеет с помощью этих денег сформировать себе слой поддержки (сейчас у него нет и этого). Но стабилизировать ситуацию в республике не смогут даже деньги.

Как сработает предложение Ельцина давать деньги районам, которые подпишут соглашение о «зоне мира», и не давать неподписавшим - нетрудно сообразить. Практически это делается и сейчас. Компенсационные выплаты (а порой и пенсии, и детские пособия) передаются в руки лояльным главам администраций. Предполагается, что они раздадут их тем, кто не помогает и не сочувствует боевикам.

В одном из сел Шатойского района жители рассказывали: некоторые («кто совесть за московские рубли продал») скрывают от односельчан «завгаевские» деньги. Другие, наоборот, честно сообщают о полученных суммах и поровну делятся с теми, кому не досталось. В любом случае педагогический эффект сводится к нулю.

Жизнь наиболее стабильна там, где глава администрации - лидер признанный, а не навязанный. Так обстоит дело, к примеру, в Урус-Мартане, там глава администрации = последовательный противник Дудаева, и в селе Закан-Юрт, которое, наоборот, возглавляет ярый приверженец Джохара (над сельсоветом до сих пор дудаевский флаг с волком). Но таким лидерам не нужны никакие «зоны»: они сами договариваются и с федералами, и с боевиками.

Когда в минувшем декабре дудаевцы, захватившие Урус-Мартан, попытались навязать начальника из своих, жители поселка категорически воспротивились. Дудаевцам пришлось уйти из поселка. Но недалеко: оставаясь в районе, они чувствуют себя достаточно безопасно под прикрытием того же главы администрации. Ведь россий - ское военное начальство тоже старается без крайней нужды не связываться с сильным и независимым лидером. Подобным образом дело обстоит и в Закан-Юрте, где военных сразу предупредили: в село не входить ни под каким видом («я полсела положу, но вас живыми не выпущу»). Зато им гарантировалось, что из села по ним не будут стрелять. Жизнь в зоне «Зоны мира» - любимое детище Абдулы Бугаева. Он изобрел их в конце января и с тех боевиков. (Стало быть, если район «протокол о мире» не подпишет, то противоправные действия и пальба допустимы вне зависимости от того, есть на его территории боевики или нет.) А жители через главу администрации обязуются «не размещать» боевиков на своей территории, не воевать против правительства и российских войск, не участвовать в воинских формированиях дудаевцев. Местное население обязано еще и содержать дороги в порядке, чтобы способствовать передвижению федеральных войск. Дальше оговаривается, что, буде жители района договор нарушат, военные действия будут возобновлены. Что произойдет, если соглашение нарушат военные, не сказано.

Таким образом, жители как бы добровольно соглашаются работать заложниками: пор рекламирует как способ достижения мира. Штука это довольно нелепая. Пресловутые «протоколы о мире и согласии» подписываются, с одной стороны, федералами и чеченским правительством, с другой - главой администрации, назначенным тем же самым правительством. По сути - договор Ельцина с Завгаевым в миниатюре. Но боевые действия ведутся не между этими сторонами воюют боевики с федералами. По договору представители правительства и федеральных войск берут на себя обязательства: во-первых, не допускать противоправных действий по отношению к жителям района; во-вторых, не вести боевых действий, когда на территории района нет войдут ночью без спроса в одно из сел боевики или уйдут к ним в горы добровольцами пятеро местных парней военные уже «по закону» могут бить артиллерией по всему району. Разумеется, они могут бомбить и крушить села и безо всяких «протоколов». Равно как и жители могут пускать или не пускать к себе дудаевские отряды, не сообразуясь с подписанными документами.

Все зависит от конкретного расклада. С одной стороны, присутствие боевиков в населенном пункте чревато его полным уничтожением (не раз говорилось, что боевики несут при этом минимальные потери, успевая отступить, а население гибнет и лишается крова). С другой — если боевиков в окрестностях нет, федералы, не чувствуя угрозы, вконец распоясываются.

Шатойский район — образцовая «зона мира». Отсюда, по утверждению Завгаева, начался «вывод войск». Реально можно говорить о передислокации одного-единственного десантного батальона, буквально терроризировавшего мирных жителей: десантники застрелили нескольких стариков; побили все мыслимые рекорды мародерства.

Район по-прежнему напичкан войсками. Мотострелки занимают тактически выигрышную высотку над селом оттуда удобно вести артиллерийский огонь, никакой авиации не надо. Впрочем, стрелять, собственно, уже не по чему Шатой разрушен, почти как Грозный: прежде чем подписать свой замечательный «протокол о мире», район выдержал полуторамесячный бой, завершившийся лишь в конце нынешнего января. Русская старушка («как в Казахстане вышла за чечена, так здесь с 57-го года»), утирая слезы, рассказывает, что прошлой весной от войск убегали, вернулись дом разрушен. Она добилась компенсации, внуки-чеченцы отстроили жилище, «двух месяцев не прожила опять разбомбили». «Скажи, нам опять строиться, или обратно разрушать будут?»> Шатойцы, как, впрочем, и шалинцы, и грозненцы, и жители всех сел и районов, требуют: «Взгляни сама! У нас боевиков нет. У нас их и не было никогда. Видишь? Мы все мирные люди!» - «А где боевики?» - «Там, В горах, километров пятнадцать отсюда», — и местный шофер предлагает с готовностью: «Отвезти тебя к ним?» В разговор вмешивается женщина: «Да какие они боевики! Просто наши ребята. За свою землю страдают!» Люди не лгут. Они в самом деле отделяют хороших «своих ребят» от мифических и, видимо, очень скверных «боевиков». Они искренне говорят, что боевикам не сочувствуют. Но, конечно, никогда не откажут «своим ребятам» в ночлеге, хлебе или иной помощи. Интересуюсь: ведь по этому самому протоколу шатойцы среди прочего сдали четыре едиНИЦЫ бронетехники. «У ребят взяли?» - «Ну что ты, - простодушно обижаются, — у федералов купили, им же и сдали».

Пока «зоны мира» можно пересчитать по пальцам одной руки. В ближайшее время их число умножится. Не из-за денежных компенсаций, а из-за «вдохновляющего» примера Шатоя. Не все захотят, чтобы их сначала почти стерли с лица земли, а потом все равно заставили подписать ничего не значащую бумажку. «Зоны» и «протоколы» страшный пример того, как видимость решения маскирует нежелание решать проблему по-настоящему.

Эпизод под Аршты оказался символичным: сбились с дороги, не рассчитали время, увязли в грязи и лупим по своим.