Лужайки и гербарии

До тех пор, пока есть что читать и пока есть для кого писать, все в общем-то нормально

мне самому фантазиями о жанрово специализированных литературных журналах. По крайней мере один такой уже есть. Это ежеквартальный журнал поэзии «Арион», существующий третий год вопреки всему тому, о чем говорить нет больше никаких сил. «Арион» существует. Его, относясь к нему по-разному, знают все те, кто по тем или иным причинам сохранил привычку читать стихи, не говоря уже о тех, кто имеет привычку их писать. К журналу, к его стратегии, концепции и структуре можно, разумеется, иметь массу всевозможных претензий. Имею их и я. Дело в том, что в основу журнальной стратегии ставится малопродуктивный, на мой взгляд, принцип текстоцентризма. Категория контекста третируется как суетная, хотя именно контекст способен и актуализировать текст, и активизировать его, заставить его «работать».

То, что редакторы стараются не манифестировать собственных эстетических пристрастий, хорошо, ибо это позволяет включать в журнальное пространство тексты и манифесты авторов самых разных художественных ориентаций. Но и плохо, потому что это в известном смысле и разжижает, и опресняет само это пространство. Сумма эстетических представлений, сводимая в пределе к внекультурной по сути формуле «нету никаких «измов», а есть хорошие и плохие стихи», выбивает из рук любые аргументы в разговоре, представляя и саму возможность разговора весьма проблематичной. А что такое литературное издание, если не разговор? Склад, что ли? Музей? Или, может быть, кладбище?

Изданию, претендующему стать лужайкой, где «цветут сто цветов», но игнорирующему роль культурного контекста, неизбежно уготована участь в лучшем случае гербария, лишенного даже и научной ценности, ибо травки И листочки нем собраны по случайному принципу «как мы провели воскресный день в осеннем лесопарке и какие там листики нам приглянулись». Что, кстати, тоже неплохо, но что имеет смысл ясно осознавать.

Однако все эти попутные соображения, которые нечестно было бы держать при себе, решительно отступают перед нешуточным восхищением бескорыстным и буквально героическим энтузиазмом тех, кто делает журнал в условиях, уже упомянутых вначале. Как ни ворчи, а все же, слава Богу, есть кого читать и есть где публиковаться. Как минимум треть каждой книжки журнала стоит читать, а это немало. Критика более уместна тогда, когда есть, что с чем сравнивать. «Арион» же пока единственное издание такого рода.

Недавно журнал энергично напомнил о своем существовании присуждением собственных литературных премий за 1995 год. Церемония вручения премий в буквальном смысле «под музыку Вивальди» прошла в Доме-музее Марины Цветаевой. Первой премии удостоилась Инна Лиснянская «за стихотворный цикл «Песни юродивой» в «Арионе» № 4 и выдающийся вклад в современную русскую поэзию». В своем коротком, очень скромном, достойном и трогательном выступлении поэтесса, в частности, призналась в том, что это первая премия в ее жизни. Дай ей Бог получить много других.

Две вторые премии поделили Юрий Ряшенцев за «мастерское сочетание традиционного и новаторского в современном поэтическом слове» (такая вот формулировка если можно, оставлю ее без комментариев) и юная поэтесса Ольга Кузнецова. Поэтесса, поблагодарив за оказанную ей честь, простодушно сообщила, что премию она получила за стихи, написанные в те времена, когда она стихи еще писала, а вообще-то она их уже давно не пишет, занимаясь в основном критикой. В связи с этим любопытным обстоятельством было бы уместным переформулировать решение жюри с «за лучший поэтический дебют года» на «за адекватное отношение к процессу стихотворчества и муже ство, проявленное в борьбе за преодоление вредных привычек».

Ночная вахта в Стокгольме

Нелегка, как всем известно, судьба артиста. А именно онато и переместила меня на пару дней в город Стокгольм, куда я был удостоен приглашения поучаствовать в интернациональном поэтическом фестивале. Фестиваль проходил на бывшей фабрике, переоборудованной «под искусство», на окраине города, ночью и длился пять с чем-то часов с двумя, правда, перерывами. «Кто же, думал я, на такое громоздкое мероприятие попрется-то?» «Поперлись» как миленькие. Зал был полон и в течение всего времени дисциплинированно проявлял все внешние признаки энтузиазма. «Вот, — думал я, растроганно глядя в зал, — подлинный герой современного литературно-художественного процесса», вспомнив, кстати, как в девятом классе нам хорошенько разъяснили, что главный герой «Войны и мира» не какой-нибудь там Пьер Безухов, а, вообще-то говоря, Народ.

Все это чудесно, но нельзя и не отметить, что на фоне таких садомазохистских мероприятий, как пятичасовое ночное чтение поэЗИИ на разных языках на окраине города, горестные сетования на неуклонно увеличивающийся разрыв между поэзией и обществом кажутся не вполне последовательными. Или своими руками узаконивать и усугублять собственную маргинальность, или жаловаться. Что-нибудь одно.

На следующий день я с удовольствием пообщался с любопытными и симпатичными шведскими славистами, попутно внедрив в их терминологический актив неизвестное им ранее слово «духовка». («Это что, печка?» спросил, заглянув в словарь, один из них. «И печка тоже», — сказал я.) С тем и отбыл на родину.

«Как оно покажется знакомым»

Любая публичная литературно-художественная или даже академическая акция может быть вполне адекватно оценена с точки зрения того, какой процент симпатичных людей способна она сконцентрировать в одном месте. Удивительная в этом смысле атмосфера получилась недавно в книжном магазине Ad marginem, где Вячеслав Курицын представил свою еженедельную (четверговую) авторскую рубрику в «Независимой газете» с простеньким названием «Люди, годы, жизнь». От удовольствия перечислить собравшихся там милых мне людей откажусь лишь для того, чтобы не соскользнуть в неродственный мне жанр светской хроники.

Минималистское по замыслу и воплощению действие состоялО В том, что автор раздал собравшимся подборки ксерокопированных газетных текстов и произнес речь, настолько короткую, что большая ее часть легко умещается в небольшую цитату: «Сочиняя эти произведения, я ориентировался на вполне конкретных читателей, а именно - на вас, гостей этого вечера. Всегда приятно неожиданно узнавать, что тот или иной текст имеет совершенно незнакомых поклонников, но при письме все равно приходится думать, как оно покажется знакомым... Скоро начнется зима, снег покроет дома и деревья, завьюжат метели, звонко лопнет на термометре столбик. Всего вам доброго».

Всего доброго и автору, активно, последовательно и, по-моему, весьма успешно разрабатывающему расцветший сегодня жанр периодической изящной словесности.

Но не все праздник. К печальным событиям последнего времени я отнес бы то, что из нашего культурного обихода выпала полоса искусства газеты «Сегодня». Роль газетной критики в нынешней культурной ситуации столь очевидна, что исчезновение одного из очень немногих газетных отделов подобного рода, тем более такого, который несколько последних лет активно радовал, раздражал, вызывал недоумение, провоцировал полемику и уж в любом случае читался, осознается как безусловная потеря. Независимо от того, симптом ли это чего-нибудь — например, наметившейся стабилизации в обществе, или просто так, все равно жаль. Остается, впрочем, надежда на то, что команда обнаружится в каком-нибудь другом месте и Вновь заполнит зияющую нишу.

А чтобы не заканчивать «за упокой» и с целью «подпустить оптимизма», не будем забывать, что до тех пор, пока есть что читать и есть для кого писать, все в общем-то нормально. Эта простая мысль уводила нас всех от уныния и в заведомо худшие времена.