Книги

событие

В дамки!

Черубина де Габриак. Исповедь. Аграф (серия «Символы времени»)

Вноябре 1909 года в символо-листском журнале «Аполлон» появились стихи, подписан-ные странным именем — Черубина де Габриак. Немного погодя — взрыв, скандал, эйфория: невероятное имя, таинственная красавица, русская ка-толичка! «Где страна твоя?» — На юге. / «Кто велел прийти?» — Сама. / И свистят, как змеи, вьюги. / В ноги стелется зима». Толком о Черубине никто ничего не знал — кроме Макси-милиана Волошина и Николая Гуми-

Под несусветным псевдонимом скрывалась хромая от рождения маленькая девушка с внимательными глазами и выпуклым лбом

лева. Первый, собственно, и зовал эту успешнейшую из литературных мистификаций начала века — ни до, ни после никому, даже поэзошаману Валерию Брюсову, уже не удавалось так заморочить голову публике. Под несусветным псевдонимом скрывалась хромая от рождения «маленькая девушка с внимательными глазами и выпуклым лбом» (из воспоминаний Волошина).

Звали ее совсем неинтересно: Елизавета Дмитриева. Сейчас не совсем понятно, почему такая безобидная вещь — ну напечатали стихи под вымышленным именем, ну придумали диковатую легенду — вызвала столь огненные страсти. Когда тайна была раскрыта, Дмитриева оказалась в опале — она перестала посещать литературно-поэтические вечера, в том числе и знаменитую «Башню» Вячеслава Иванова, порвала отношения с влюбленными в нее Волошиным и Гумилевым. Из-за Дмитриевой оба поэта даже раззились на дуэли —

стрелялись с двадцати шагов, кстати, на Черной речке, но попали не в историю, а в анекдоты. Это происшествие, между прочим, ставит под сомнение рассказы о физическом уродстве истинной Черубины — хотя это вполне естественно для декадентов — палить друг в друга из-за гениальной хромоножки. Дмитриева вышла замуж за инженера-гидролога Васильева и покинула Петербург — долго не писала стихов, путешествовала по Средней Азии, занималась антропософией с самим Рудольфом Штейнером. В 1913 году бывшая Черубина стала первым официальным послом антропософии в России, в 1927 году была из-за этого арестована, в 1928 умерла в Ташкентской ссылке. Незадолго до смерти написав сборник «Домик под грушевым деревом» — на этот раз под китайским псевдонимом Ли Сян Цзы.

На короткое время Черубина де Габриак заняла вакантное место главной русской поэтессы, позже поделенное между Ахматовой и Цветаевой.

Вспыхнула — и позабылась на десятилетия. Нынешнее издание включает все, написанное Дмитриевой (под различными псевдонимами и без них), и почти все, написанное о ней, кроме разве что воспоминаний Цветаевой. Последние записаны со слов Волошина и потому второстепенны. Стихи Черубины де Габриак — смесь радикальнейшего декадентства и откровенной страсти, классицистически строгой формы и обоюдоострой иронии.

Вот, например, пародия на Блока: «Я насадил свой светлый рай / И оградил высоким тыном, / И за ограду невзначай / Приходит мать за керосином». Или на саму себя: «Увеличились у Лили шансы / В

Академии поэтической. / Ах, ведь раньше мечтой экзотической / наполнял Гумилев свои стансы». Милые, тонкие шутки. Но не они поразили воображение изысканных современников. В идеально угаданном образе Черубины было все, чего требовала ситуация: стиль, профессионализм, преступная любовь к Христу (католицизм, инквизиция etc.): «Эти руки со мной неприступно / Средь ночной тишины моих грез, / Как отрадно, как сладко-преступно / Обвивать их гирляндами роз». Дмитриева- Васильева писала стихи всю недолгую жизнь, переводила со старофранцузского (пользуясь оригиналами), испанского, немецкого. Ее детские пьесы, в том числе написанные в соавторстве с Самуилом Маршаком (под его именем они и издавались), ставились долгие годы по всей стране. Сегодня Черубинины вирши воспринимаются без символистской экзальтации.

Александр Дельфин

Письма мастера дзэн мастеру фехтования. Книга пяти колец

Такуан Сохо Миямото Мусаси Евразия

Такуан Сохо изобрел рецепт квашения редиски. Рецепт этот носит его имя и популярен в Японии до сих пор. Однако не в рецепте дело. Точнее, не только в рецепте. Будь Такуан Сохо лишь изобретателем квашеной редиски или мастером чайной церемонии (а он был и им тоже), то вряд ли он привлек бы наше внимание. Такуан Сохо — дзэнский монах, каллиграф, художник и поэт XVII столетия. Шесть томов его сочинений — незаменимое пособие для занимающихся... да всем чем угодно. Главное — в сосредоточении и целостности восприятия. Главное — не в истолковании, а в постижении. Постижении реальности такой, какая она есть на самом деле — то есть в просветлении. В своих трактатах о боевых искусствах Такуан писал о единстве воина и меча, единстве меча и дзэн. Искусство «меча» существовало в Японии издавна, дзэн пришел в XII веке. Но только в сочинениях Такуана они слились воедино. «Путь меча и Путь дзэн — одно», — так сказал Такуан.

Логично, что в книге труды Такуана продолжает сочинение его ученика — Миямото Мусаси. Такуан — теоретик, Мусаси — практик. Такуан — думал, Мусаси — воплощал. Мусаси — самый знаменитый самурай, легендарный мастер меча. Предание рассказывает, что Мусаси никогда не мылся. Он не ходил в баню, опасаясь, что враги застигнут его врасплох. Вид его потому был страшен и дик. «Одинокий воин», он искал просветления на Пути меча. Он придумал победоносный боевой стиль. Два меча Мусаси — короткий и длинный — приснили ему славу. Он выигрывал бой шутя, деревянным мечом отражая удары настоящего. Он провел множество поединков, и ни в одном не проиграл. Лишь на склоне лет Мусаси «остепенился» и в «созерцании» прожил два года в горной пещере. За несколько недель до смерти он написал учебник стратегии — ставшую его завещанием «Книгу пяти колец».

В годы Второй мировой войны в Японии по радио постоянно транслировались спектакли о жизни Мусаси. Так власти поддерживали у населения боевой дух. Интересно, что не только в Японии, но и в сегодняшней Америке трактат Мусаси о стратегии боя расходится многотысячными тиражами. Видимо, ревнивые американские бизнесмены надеются понять причину успеха своих японских коллег.

Как актуально, однако: «Измените свой дух и победите врага, полагаясь на дух пустоты... Когда вы выберете пустоту в качестве Пути, вы постигнете Путь как пустоту». Так говорил Мусаси.

Иван Кавабатов

Иосиф Бродский: труды и дни

Составители Лев Лосев и Петр Вайль

Независимая газета

Петр Вайль и Лев Лосев составили этот сборник из воспоминаний, интервью и писем людей, которые так или иначе участвовали в судьбе Бродского. Как и положено, открывают книгу отсылки к классике: Бродский в письмах и предисловиях много говорит о Пушкине, уважительно именуя его «Александр Сергеевич».

Далее следует раздел «Поэт на кафедре» — о Бродском — американском пре-подавателе. Впрочем, особым расположением поэта пользовалась не амери-канская студенческая аудитория, а Ан-глия — поэтому этой стране отведен еще один раздел. Видные отечественные журналисты беседуют с британ-скими литераторами: Исайей Берли-ным и Джоном Ле Карре. (Знаменитый автор шпионских романов Ле Карре обедал с Бродским в одном китайском ресторане в тот момент, когда объявил о присуждении поэту Нобелевской премии. Забавно, как на это отреагировал Бродский. «Итак, начинается год болтовни», — якобы грустно сказал он.) Завершают книгу воспоминания совре-менников И.Б. по питерской юности: Рейна, Уфлянда и других. Чрезвычайно интересны слова в адрес Бродского других поэтов-лауреатов: Милоша, Уолкотта, Хини. Сразу видно, что в Бродском западному читателю понятно — и что они не поймут и не оценят никогда: взаимосвязь рифмы и просо-дии с мироощущением. «В хорошем переводе плохой поэт может выглядеть хорошо, и наоборот». Потому-то,

наверное, американцы куда выше ставят эссеистику Бродского, чем его поэзию (особенно негативно оценивая его автопереводы). «Со смертью Иосифа Бродского возникло ощущение пустоты, зияния — слово в одной строке сошлись подряд гласные звуки, превращая строку в крик или вой», — пишет в предисловии Вайль. Отчасти это имеет свой смысл, поскольку полноценные воспоминания о Бродском выходят впервые. С другой стороны, всегда будет возникать вопрос о том, нужны ли добавки к поэзии. Особенно если учесть тот факт, что сам Бродский довольно скептически относился к роли биографии в творческом становлении любого поэта. Глеб Шульпяков

Такуан СОХО ПИСЬМА МАСТЕРА ДЗЭН МАСТЕРУ ФЕХТОВАНИЯ

Миямото МУСАСИ КНИГА ПЯТИ КОЛЕЦ

武道 道

Второй пол

Симона де Бовуар

Прогресс-Алетейя

Биографы Симоны де Бовуар все как один подчеркивают тот факт, что она была женой философа Жана-Поля Сартра. Тень великого мужа, по всей видимости, преследовала Симону и при жизни. (Надо сказать, что ее «неприятности» начались еще в молодости. По окончании философского факультета, где они учились вместе, его посчитали лучшим из лучших, ее назвали «прирожденным философом», но тем не менее поставили на вторую ступень.) Для того и написан был «Второй пол» («историко-социологическое исследование всех проблем, связанных с женским вопросом»), чтобы одним залпом разрушить мироздание, над устроением которого на славу потрудилось не одно поколение мужчин.

Впервые изданная в 1949 году во Франции, работа де Бовуар имела ошеломляющий успех, в ближайшие годы была переведена на все европейские языки, выдержала десятки перекзданий и побила все мыслимые рекорды продаж (что лишний раз показало, кто является основным потребителем печатной продукции). Многие поколения феминисток распевали отдельные положения этой книги на мастер гимна: «Этот мир всегда принадлежал мужчинам – и ни одно предложенное обоснование этого факта не показалось нам убедительным», «Мы совершенно иначе поставим проблему женской судьбы: мы расположим женщину в мире ценностей и рассмотрим ее поведение в масштабах свободы».

Сейчас же, в конце девяностых, когда феминизм торжествует, и обвинение в

«sexual harassment» грозит потерей не только личного счастья, но и президентского кресла, «Второй пол» кажется неактуальным и наивным исследованием. Тем более что многие описаны де Бовуар ситуации – «от жгучего страха потерять гигиеническую салфетку у девочек иногда возникают психастенические мании» – у нынешних барышень вызовут не сочувственное поддакивание, а приступ гомерического хохота и желание процитировать соответствующий рекламный слоган.

Тем же, кто интересуется историей феминизма и «женского вопроса», этот фундаментальный труд прочитать необходимо, тем паче что пишет Симона де Бовуар легко и ясно.

Екатерина Буданова

Китайцам и собакам вход воспрещен

Франсуа Жибо

Ultima Thule

Франсуа Жибо в настоящее время больше известен как биограф и адвокат Луи-Фердинанда Селина, нежели как писатель. (Вообще, на его счету немало шумных процессов современности – он защищал также императора Бокассу, анархистов в Бордо, алжирских террористов и метателей пластиковых бомб в Бретани.) Его первый роман «Китайцам и собакам вход воспрещен» представляет собой нечто среднее между автобиографией и фантасическим произведением. Он написан от первого лица. Речь идет о необычном детстве, пришедшемся на период Второй мировой войны и немецкой оккупации. Это анархистское провокационное произведение, выполненное в резком своеобразном стиле, который многим может напомнить стиль Селина, является ярким портретом маргинала, скрывающегося под маской доброворядочного обывателя. Роман полон фантазии и юмора (иногда черного), за которым часто скрываются тоска, грусть, депрессия. Но с уверенностью можно сказать, что Франсуа Жибо сохранил до сих пор в себе дух детства, задорный и мечтательный. «Самое плохое, если ты решил, что все это на самом деле постиг. Лучше всего было бы умереть ребенком». Хотя написан роман человеком немолодым и уже достаточно известным.

Роман был издан в 1997 году в издательстве «Табль Ронд» и сразу же вызвал живой отклик в прессе.

«Франсуа Жибо разыгрывает перед нами часть человеческой комедии, разгульная голым по сцене безо всякой надежды на аплодисменты». («Magazine litteraire».) «Достаточно вызывающее

произведение, полное язвительного юмора, что, впрочем, не удивит никого, знающего, что автор – ярый поклонник Селина». («l'Evenement du Jeudi».) Сам Жибо признает, что очень многое позаимствовал у своего любимого писателя – Селина. Однако хотя бы в одном отличии читатель может быть совершенно уверен: во всем романе Жибо он не найдет ни одного многоточия, которые так любил Селин.

«Китайцам и собакам вход воспрещен» – автор видел табличку с такой надписью в Шанхае, где в колониальные вредмена она была установлена в входа в сады, отенные исключительно для иностранцев. Таким образом, этот роман как бы представляет собой личный сад Франсуа Жибо, заходить в который никого не принуждают, и те, кого все это интересует, могут идти своей дорогой.

Марта Касимова

НОВИНКИ

Внимание!

ВМ публикует сведения о книжных новинках бесплатно. Присылайте книги в редакцию по адресу: 103009, Москва, а/я 175, ЗАО «ВМ-Бюро», Илье Фальковскому, а информацию о новых книгах до 16 марта по факсу 974 75 11. Заранее благодарим за предоставленные иллюстративные материалы. Информация по телефону не принимается.

Биография

Сара Брэдфорд. Елизавета II. Биография Ее величества королевы

Вагриус; Захаров

Героиня книги известна как уникальный политический долгожитель – начав царствование еще при жизни Сталина, она до сих пор остается одним из самых влиятельных лиц в Англии (а может быть, и во всей Европе). Писать в Англии о королеве – означает, что ошибиться можно только однажды, как саперу. К своему труду Брэдфорд готовилась долго и тщательно. Она посвятила десять лет архивным, библиотечным и прочим изысканиям. Работа получилась капитальной, а интонация назидательной: «Елизавета олицетворяет собой те ценности, к которым большинство людей относятся с уважением, даже если и не соблюдают их в собственной жизни, – мужество, достоинство, чувство долга».

Жан-Поль Сартр. Идиот в семье: Гюстав Флобер от 1821 до 1857 года

Алетейя

Завершив работу над фундаментальными «Вопросами метода», Жан-Поль Сартр долго сетовал на узость аудитории, которая сможет и захочет одолеть это академическое сочинение. Последовавший затем «Идиот в семье», с одной стороны, продолжает строгую «методологическую» тему, с другой же, написан в прямо противоположном жанре «научного» романа. Что мы знаем о человеке? «Мне показалось, что ответить на этот вопрос можно лишь через рассмотрение конкретного случая: что мы знаем, например, о Гюставе Флобере» (Жан-Поль Сартр). От Флобера Сартр переходит к проблеме автора, от автора к писательству, от письма к истории в целом. Внешне сохранены все атрибуты биографического романа, но самое главное Сартр проговаривает в отступлениях от него. В целом же «Идиот» – это эклектичное сочетание различных подходов, стилей, методов, взаимоисключающих гипотез и своеобразный итог «сартризма» (особенно если учесть, что это последний интеллектуальный проект философа, который и не был им закончен).

Боевик

Евгений Сухов. Я – вор в законе: Разборки авторитетов

Аст-Пресс

Разрешите представить Владислава Геннадьевича Щербатова – доктора юридических наук, молодого перспективного ученого, без пяти минут депутата Думы, etc. Однако – стоп, осторожно. Здесь начинается «распальцовка». Пришло время открыть карты – Владислав Геннадьевич никакой не Щербатов, а самый что ни на есть обычный вор в законе по кличке Варяг. Вернее, не совсем обычный, а «правильный» вор, честный. Давно пора в России порядок навести. Кому как ни ему такая честь... Короче, собрались воры на сход, потолковали по понятиям и делегировали Варяга в легальную жизнь. Порядок этот самый строить. А чтоб все чин чином было, и комар носа не подточил, Варяг не токмо нос, скулы, уши подпраивал, но и кончики пальцев изменил. Так и появился на свет божий Владислав

Геннадьевич, ученый молодой. А как появился, то все воры прочие, беспредельщики и отморозки, на тот свет прямиком и потянулись. Россией, понятно, Варяг не ограничился, а отправился в Америку мафию макаронников разготнять. Нужно ли говорить, что все волки сыты, а овцы съедены...

Детям

Владимир Борисов. Царь-Град

Адонис

Цифра 850 потихоньку исчезает из голодского пейзажа, но отзвуки юбилея нет-нет, да и дают о себе знать. Например, в виде книги Владимира Борисова, жанр которой можно определить как москвоведение в стихах. Два десятка стихотворений и скороговорок посвящены истории города: почему улица называется «Кузнецкий мост», хотя давно уже «нет реки, нет кузницы, нет моста», что такое конка, откуда название «Арбатские ворота». Помимо топонимики в книге нашлось место и для описания быта и повседневности: стихотворения «Прогулка на метро», «Чаепи-tie», «Аканье» («Пусть окают где-то, пусть / гикают, / смеются над нами, / хихикают. / Зачем огорчаться и пла-кать, / раз мы москвичи – / будем акать».) И просто забавные стихи про лентяев на Ленивке и дождь, моросящий на Маросейке. Рисунки милые, на одной из последних страниц угадываются даже новые очертания недавно перестроенного зоопарка.

Борис Заходер. Любимые стихи

Аст-Пресс

В «классической» серии издательства «Аст-Пресс» (ранее в ней выходили книги Маршака, Михалкова, Чуковского, Барто и др.) – новая книга Бориса Заходера, сказочника и переводчика. Именно он гениально перевел «Винни-Пуха», «Мэри Поппинс», «Питера Пэна» и много других детских книжек. Этот сборник – наконец-то появившаяся доста-точно полная антология его поэтических произведений. Впервые публи-куются прежде не издававшиеся (по разным, в том числе и цензурным, причинам) всякие «мелкие заходерзости». Каламбуры, перевертыши, звуковая игра... Среди прочего – любимые всеми песенки из «кинофильмов» – «Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро», «Куда идем мы с Пятачком – большой-большой секрет» и «Если я чешу в затылке – не беда! В голове моей опилки, да-да-да!»

Искусство

Даира Лебедева. Генрих Семирадский

Изобразительное искусство

Во второй половине ХІХ века картины Генриха Семирадского имели колоссальный успех. Умел этот искусный рисоваль-

Бестселлеры

книжного магазина «Библио-Глобус»

щик всем угодить – и апологетам академии и ее ненавистникам. «Кто не мечтал погреться в лучах южного солнца, приютиться в тени серебристых олив, дренивать в душистой траве, прислушиваясь к сонливой трескотне сицилийских акрид? Пейзажи Семирадского, теплые и светлые, бесспорно, в состоянии вызвать эти впечатления до иллюзии» (Александр Бенуа). Сколь велика была популярность живописца при жизни, столь же глубоким было и последующее забвение. Лишь сейчас, когда академизм и бидермайер опять в моде, Семирадский снова пришелся ко двору. Цены на его работы год от года растут, появилось, наконец, и первое исследование его творческой биографии.

Любовный роман

Сандра Браун. Свадебный венок

Эксмо-Пресс Сандра Браун – признанный мастер. Вроде бы – все как всегда. Герой – искусный обольститель, героиня – невинная овечка. Герой – покоритель женских сердец, героиня – любит, но не доверяет. Уже не за горами счастливое разрешение сей драматической коллизии – удачный брак, сидение у камина и штопанье носков. Адепты феминизма, посрамленные, уходят прочь. Но в том-то и загвоздка – как приукрасить скуку бытия. Браун умело делает это. Посылом свадьбы служит не влечение (взаимное) героев, но пожелание умирающего отца. Посылом понимания и счастья – внезапное падение кирпича на голову невесты. Кирпич все ставит на свои места. Удар – больница, и прозрение наступило. В слезах Зак и Камилла кидаются в объятия друг к другу.

Поззия

Дмитрий Александрович Пригов. Советские тексты

Издательство Ивана Лимбаха В сборник вошли тексты, написанные с 1979 по 1984 годы и отчасти уже знакомые широкому читательскому кругу: про Милицанера, про Москву, про Рейгана, «40 банальных рассуждений на банальные темы», некрологи на великих русских писателей и т.д. и т.п. «Я сварю себе картошечки / Выпью стопку приуроченную / Аппетит у меня не то чтоб крошечный / Но не так чтобы и очень уж».

Михаил Синельников. Обломок

Арион Демонстративно классицистическая интонация у Синельникова – способ связать время и пространство, обломком которых поэт себя считает. Время: Синельников пытается продолжить Серебряный век. Пространство: Синельников много и хорошо писал о народах СССР – с тем, чтобы потерять и то, и другое. Одним словом, обломок: империи, поэзии, языка – и так далее.

Проза

Луи Арагон. Гибель всерьез

Вагриус На родине Арагона роман был издан в 1965 году. За три года до молодежной революции Арагон был уже почтенным классиком – дадаистско-радикальное прошлое во многом осталось позади, Арагон превратился в сталиниста-реалиста с легким уклоном влево. «Гибель всерьез» – цитата из стихотворения Бориса Пастернака: про старость, которая «не читки требует с актера, / А полной гибели всерьез» (это – эпиграф к роману). Помимо Мишеля Кольцова и тени Максима Горького на страницах романа то тут, то там вздымаются стародавние советские призраки.

Однако не историческим реализмом интересно это вроде бы разболтанное, а на самом деле идеально и холодно сконструированное повествование. В одиннадцати главах последовательно

выстраивается картина взаимоотношений условного героя со своими бесчисленными отражениями (зеркало – ключевое слово романа). Смесь сюрреализма и экзистенциализма, Кокто и Камю с примесью какого-то пожухшего ЛЕФа – так можно обозначить стилевое пространство «Гибели всерьез».

Психология

Игорь Кон. Сексуальная культура в России: клубничка на березке

О.Г.И. В книге – три части. Первая – очерк истории русской сексуальной культуры до 1917 г. Главная цель – понять, чем наша секс-культура отличалась от западной и какие ее «особенности подготовили и сделали возможным» большевистский эксперимент. Вторая часть – история самого эксперимента. Рассказ о том, как власть Советов перешла к политике прессий и уничтожила почти всю секс-культуру, сексологию и эротическое искусство. Третья, главная часть – итоги эксперимента, современная «сексуальная сцена». Секс, культура и коммерция, гомосексуализм и проституция, любовь и брак, ребенок и аборт. Щемящие душу любого юноши истории о том, как «меня девчонки в подвал затащили и три дня...» или «злой дяденька на чердак пополок». «Пока мы находимся в негативной фазе, для которой характерно не столько рождение нового, сколько выход из подполяя подавленного, агресивного и уродливого старого...» – к такому выводу приходит Игорь Кон.

Мишель Фуко. История безумия в классическую эпоху

Университетская книга Интерес к истории медицины и психиатрии проходит через все творчество Фуко. Он обращается к этим темам в таких работах, как «Рождение клиники» и «История сексуальности». Обычно историком какой-то дисциплины становится специалист в этой области. Но Фуко не был психиатром, как не был и врачом вообще. Он – по другую сторону баррикад. Он – пациент. Его «История безумия» написана с точки зрения безумного. «Я придерживаюсь идеи, что изучение безумия – отчуждения в глубоком смысле этого слова – находится в центре антропологии, в центре изучения человека. Сумасшедший дом есть приют для тех, кто не может больше жить в нашей бесчеловечной среде» (Мишель Фуко).

Супербоевик

Игорь Волгин. Ближний бой

Эксмо-Пресс Один на всех, и все на одного. Класси-ческое «Я родом из Афгана» сменилось на «Я родом из Чечни». «Сосредоточив все внимание на маленькой бритой го-лове чеченца, он подобрал автомат и прикладом, наотмашь, саданул по ней. Раздался характерный хруст, брызнули мозги, а из открывшегося рта выплеснулся кровавый сгусток». Брутальный стиль. Отвоевав в Чечне, Олег выходит на тропу войны в Москве. При ограблении «обмена валюты» погиб охранник – друг, однополчанин. Недолго думая, Олег решает отомстить.

Александр Ларин. Чужак

Эксмо-Пресс Свежий воздух в жанре – с залива в Керчи. Иван Малютин по ошибке попадает в лагерь. А дальше – понеслось-поехало. Оказавшись в банде, Иван мечтает вырваться за флажки. И тут – о, чудо! – в руки ему попадает ключ в иной, волшебный, мир. Ключ этот – черная тетрадь с описанием местонахождения затонувшей греческой триERE. На ее борту – клад из золотых монет. Вокруг тетради и строится сюжет, и разворачивается битва. Иван – с одной стороны, «менты продажные» и

банда во главе с монстром по кличке Волкодав – с другой.

Фантастика

Пол Хоффман. Вакуумный прорыв Система

Гибнущая Земля. Космический корабль уносится прочь, к звездам. На борту корабля – компьютер с поисковой системой Index. Это – свод всех знаний человека. Метафора книги Вселенной. Когда-нибудь по ней можно будет восстановить затертый файл человеческой памяти. Но на корабль нападает быстроходное судно веселых мутантов-убийц. Экипаж корабля (три постироничных клона последнего жителя Земли) встает на защиту достояния Родины.

Филология

Цветан Тодоров. Введение в фантастическую литературу

РФО; Дом интеллектуальной книги Всем любителям фантастики. Первая попытка дать определение жанру. «Введение в фантастическую литературу» – знаменитая книга знаменитого ученого. Цветан Тодоров – французский литературовед, родившийся в Болгарии. Познакомил французов с трудами Бахтина и русских формалистов (Шкловского, Томашевского, Эйхенбаума и др.). «Введение...» (1970) – ранний, структуралистский этап его творчества. Тодоров строит свое исследование на материалах произведений Бальзака, Бирса, Гоголя, Гофмана, Кафки, Мопассана, Мериме, По, а не классической (в нашем понимании) и современной фантастики. По мнению Тодорова, «фантастическое» – это колебание, испытываемое читателем (и героем) при выборе между естественным и сверхъестественным объяснениями происходящих событий. Недостаток издания – отсутствие справочного аппарата: комментариев, предисловия и т.д.

Философия

Жорж Батай. Внутренний опыт

Аксиома; Мифрил Жоржа Батая считали «своим» представители различных направлений французской литературы – сюрреалисты, экзистенциалисты, структуралисты. Перу Батая принадлежат богохульные эротические романы и ученые трактаты по истории религии, стихотворные миниатюры и социологические штудии. Однако жанровая природа большинства (пусть и разнородных) сочинений Батая как нельзя лучше соответствует понятию «опыт», вынесенному в заглавие его первой философской книги (над «Внутренним опытом» французский философ работал в 1941-1942 годах, пытаясь сложить воедино всевозможные довоенные экзерсисы). Редкое поэтическое чутье Батая читатель почувствует мгновенно, увидев эпиграф: «Ночь – это тоже солнце».

Что читать

Выбор критика

1. Евгений Сухов. Я - вор в законе: Разборки авторитетов Аст-Пресс

2. Жан-Поль Сартр. Идиот в семье: Гюстав Флобер от 1821 до 1857 года Алетейя

3. Мишель Фуко. История безумия в классическую эпоху Университетская книга

4. Юрий Коваль. Суер-Выер Вагриус

5. Луи Арагон. Гибель всерьез Вагриус

литературный календарь

Внимание!

ВМ публикует сведения о событиях литературной жизни Москвы бесплатно. Присылайте информацию Илье Фальковскому до 16 марта по факсу 974 75 11. Обязательно укажите контактный телефон. Заранее благодарим за предоставленные иллюстративные материалы. Информация по телефону не принимается.

12 марта, четверг

Литературный салон «Классики XXI века» 157 67 42 Страстной б-р, 8 (Чеховская библиотека) ® «Чеховская»

18.00. Вечер поэта Елены Кацубы.

Центральный дом литераторов 291 62 78 Б.Никитская, 53 ® «Баррикадная» 18.00. Малый зал. «Клуб одного стихотворения». Ведущая – Римма Казакова.

16 марта, понедельник

Клуб «Образ и мысль» 126 24 22 Новочеремушкинская, 4, кор. 2 (библиотека № 175) ® «Академическая» 19.00. Вечер прозаика Андрея Сергеева.

Литературный клуб «Чистый понедельник» 238 65 54 М.Полянка, 7/7, стр. 5 ® «Полянка» 18.00. Вечер журнала «Стрелец».

17 марта, вторник

Литературный музей (филиал) 202 46 18 Трубниковский пер., 17 ® «Арбатская» 19.00. Вечер поэтессы и певицы Вероники Долиной.

Центральный дом литераторов 291 62 78 Б.Никитская, 53 ® «Баррикадная» 18.30. Малый зал. Вечер памяти поэта Николая Старшинова (1924-1998).

18 марта, среда

Литературный музей (филиал) 202 46 18 Трубниковский пер., 17 ® «Арбатская»

18.30. Презентация книги «Звуковой барьер» поэтессы Аниз Кольц.

Клуб «Спайдер энд Мус» Ленинградский пер., 58

18.30. Акция клуба литературного пер-форманса «Рэди мэйд – Сэконд хэнд».

Музей-квартира Ардовых 953 96 68 Б.Ордынка, 17-13, код 289

18.00. Вечер поэта Алексея Кубрика.

Центральный дом литераторов 291 62 78 Б.Никитская, 53 ® «Баррикадная»

19.00. Большой зал. «И Россия, как белая луна...» Вечер памяти белого движения.

19.00. Малый зал. Творческий вечер Людмилы Улицкой.

20 марта, пятница

Центральный дом литераторов 291 62 78 Б.Никитская, 53 ® «Баррикадная»

19.00. Большой зал. Вечер Ордена куртуазных маньеристов и группы «Бахыт-Компот».

22 марта, воскресенье

Центральный дом литераторов 291 62 78 Б.Никитская, 53 ® «Баррикадная»

13.00. Большой зал. Для учащихся младших классов – литературно-музыкальный праздник, посвященный 85-летию со дня рождения Сергея Михалкова