Почему не состоялись переговоры с Масхадовым

Речи о переговорах с Масхадовым вдруг вышли из моды. Минувшей осенью никто из видных политиков не решался прямо выступить против контактов с ичкерийским лидером и его представителями. (Исключение составил тогда Бислан Гантамиров, который вообще много чего себе позволяет, но он немедленно получил публичный выговор от своего непосредственного начальника Владимира Казанцева.) Теперь весь политический бомонд, включая самого Казанцева, уполномоченного было осуществлять эти самые контакты, торопится заверить общественность, что никаких разговоров с масхадовцами иначе как о немедленной сдаче оружия нет и быть не может. Вскоре после своей ноябрьской встречи в Шереметьево-2 с Ахмедом Закаевым, представителем Масхадова, Казанцев вслух заявлял, что контакты будут продолжены. Теперь он твердит, что общение с боевиками ведут лишь правоохранительные органы, которым те должны сдавать оружие. Вообще-то и в октябре-ноябре, когда переговорная идея вроде бы принималась в околокремлевских кругах, формально речь шла именно о «сдаче оружия». Но при этом все западные политики и серьезные аналитики в России были уверены, что Масхадову - Закаеву дан какой-то иной сигнал: вряд ли они с такой готовностью откликнулись бы на предложение безоговороч ной капитуляции. Закаев незадолго до встречи дозвонился на НТВ в программу «Сегодня» и в прямом эфире сообщил: чеченская сторона, разумеется, будет разговаривать вовсе не о разоружении. И ничего, никто встречу отменять не стал. Теперь все кому не лень от министра обороны Сергея Иванова до казанцевского заместителя по Чечне Николая Бритвина - считают своим долгом отмежеваться от самой идеи какого-либо политического диалога. Начальник Генштаба Анатолий Квашнин, не успевший тогда «одобрить», теперь с торжеством заявляет, что попытка диалога изначально была обречена на неудачу. Единственным исключением стал Сергей Ястржембский, вяло промолвивший, что совсем уж отказываться от каких-либо контактов с масхадовской стороной было бы недальновидно. Он, надо полагать, смотрит немного вперед: ну как ветер опять переменится? Тем более что нынешний поворот обратно, к позиции «Масхадов-Басаев-Хаттаб», на первый взгляд не имеет рационального объяснения.

Та сторона Бритвин заявлял, что контакты прервались по вине «той стороны», которая будто бы выдвинула неприемлемые для России условия. В действительности как раз «та сторона» всеми доступными способами давала понять, что крайне заинтересована в поддержании диалога. И Масхадов, и Закаев несколько раз подчеркивали, что готовы общаться без всяких предварительных условий. Закаев в интервью «Коммерсанту» сказал, что единственное, на чем он пытался настаивать в ходе встречи с Казанцевым, это на прекращении «зачисток». Но, видимо, в объединенной группировке и сами пришли к выводу, что слово «зачистка» стало одиозным. Замминистра МВД Владимир Васильев, недавно посетивший Чечню, заявил на пресс-конференции, что «зачистки» сходят на нет», а командующий объединенной группировкой генерал Влади

мир Молтенской во время недавней встречи с активистами неправительственных организаций утверждал, что «зачистки» в республике практически не проводятся, а то, что происходит, называется «проверки регистрации по мес ту жительства и проживания в Чеченской Республике». (Кстати, на той же встрече выяснилось, что и «комендантского часа» в Чечне нет, а есть «ограничения на передвижение в определенное время суток». Главное, найти нужные слова.) При желании можно было бы и Закаеву отвечать, что «зачистки» сходят на нет», и что «информация о правонарушениях в ходе проверок тщательно расследуется». И уж во всяком случае закаевское отношение к «зачисткам» вроде бы не должно вызвать в Кремле возмущение поставленный Москвой глава республики Ахмад Кадыров, не говоря уже о депутате Госдумы от Чечни Асламбеке Аслаханове, неоднократно публично высказывался о практике «зачисток» очень даже жестко.

Масхадов в нескольких интервью, данных до встречи в Шереметьево-2, дословно повторил слова российских военных: «Второго Хасавюрта не бу дет». Российская общественность поначалу решила, что Масхадов грозится воевать «до победного конца». Только после встречи с Казанцевым Закаев пояснил: в 1996-м Россия назвала чеченцев победителями, а те и поверили. А на самом деле никакой победы не было: республика была разгромлена и обескровлена. И больше чеченцы не позволят одурачить себя мнимой побе дой - «нового Хасавюрта не будет». По сути это равносильно признанию, что межвоенная «независимость» оказалась злом для чеченского народа. Это ли не основание для продолжения разговора? Еще более яркий пример - знаменитая «кассета»: в середине января в Чечне распространились записи некоего масхадовского интервью, где он, не стесняясь в выражениях, во всех бедах винит Удугова, Басаева и Арсанова. Правда, происхождение этой кассеты не вполне ясно, пока не удалось установить, кому и при каких обстоя тельствах Масхадов давал такое интервью. Но во всяком случае Масхадов не выступил с опровержением этой широко расцитированной российскими СМИ записи. Казалось бы, вот он, долгожданный сигнал о готовности «сдать» своих непримиримых соратников.

В Минобороны отреагировали злорадным: «остался в изоляции» - и уви дели лишнее подтверждение тому, что переговоры с Масхадовым вести не стоит. Прочие российские официальные органы вообще не отреагировали на интервью. Горячность, с которой Масхадов ухватился за призрачный шанс на переговоры с Москвой, вкупе со всеми его последними интервью и заявлениями свидетельствует: ему очень хотелось бы покинуть стан боевиков, поскольку позиции там не больно-то прочны. Что, в общем, закономерно: воюющая молодежь охотнее идет за более радикальными лидерами и за простыми лозунгами «исламского государства от моря и до моря». К тому же именно через радика лов проходят основные денежные потоки. Пока российская армия двигалась по территории Чечни, Масхадов как грамотный кадровый военный, видимо, играл важную роль в организации сопротивления. Когда же война стала преимущественно диверсионной, с ним, надо думать, перестали церемониться. Эта сторона До сих пор российская сторона проблему переговоров с Масхадовым сводила к вопросу: какую часть боевиков он контролирует? Соответственно из того очевидного факта, что Масхадов слаб, делался вывод: нечего тратить на него время! В самом деле, было бы крайне наивно ожидать, что при достижении договоренности с Масхадовым о взаимном неприменении силы тотчас прекратились бы диверсии против российских военных. Но подобная договоренность могла бы иметь весьма важные для России политические последст вия. В глазах огромного большинства невоюющих чеченцев Масхадов попрежнему олицетворяет собой единственно легитимную власть. Все признают: он оказался слаб, беспомощен, не оправдал возлагавшихся на него надежд, но другого-то нет. До тех пор пока Масхадов с боевиками, он как бы придает им легитимность в глазах мирных чеченцев. Очень многие, ненавидящие ваххабитов, говорят, что, кроме них, есть еще некие «честные боевики» подразумевается, что их лидером остается Масхадов. Если бы Масхадов демонстративно вышел из войны да еще при этом публично повторил обвинения в адрес Басаева и прочих, боевики лишились бы поддержки весьма значительной части населения. Что само по себе было бы важнейшей победой России. Однако, судя по всему, Москва вновь решила пренебречь политическими маневрами и в очередной раз поверила: вот-вот «додавим».

Не случайно новый виток антипереговорных заявлений совпал по времени с победными реляциями о «выдающихся успехах» наших военных. Похоже, байку про хитроумную операцию в Аргуне, куда якобы заманили боевиков, а затем их будто бы выдавили в село Цоцин-Юрт и там уже разгромили, сочинили в ФСБ. По версии «победителей», они врагов изничтожили то ли «более

тридцати», то ли аж «более ста», не считая раненых, а своих потеряли всего пять человек. (Замечательно, что, сообщая о боях в населенных пунктах, военные никогда не затрудняют себя учетом жертв среди мирных жителей, дома разрушенные - вообще не в счет.) Изголодавшиеся по позитивной информации из Чечни журналисты охотно подхватили и разнесли эту странную даже на первый взгляд историю. Если все принять за чистую монету, получается, что российская армия сначала упорно и с немалыми потерями загоняла боевиков в горы лишь для того, чтобы на третий год войны заманить их в самый центр республики, в третий по величине город, а потом еще «выдавливать» их оттуда в крупное населенное село, из которого боевиков, тех, что не убили, снова выгнали все в те же горы. Разумеется, ничего похожего на самом деле не происходило. Сотрудники правозащитного центра «Мемориал», побывавшие в Цоцин-Юрте сразу после завершения «спецоперации», не обнаружили там никаких руин, из-под которых, по словам заместителя начальника УФСБ по Чечне Александра Потапова, извлекали десятки тел боевиков (на Потапова ссылался в своих сообщениях Интерфакс) и вообще не заметили следов сколько-нибудь масштабных боестолкновений. Местные жители рассказали мемориальцам: никакие боевики в село не заходили, а с 30 декабря шла очередная «зачистка» (извините, проверка регистрации по месту жительства и пребывания в Чеченской Республике. Г.К.). Но в момент проведения проверки в село ворвалась «Нива», преследуемая российскими БМП. Из «Нивы» выскочили четверо вооруженных людей и, пытаясь укрыться, ворвались в первый попавшийся дом. Им оказался дом семидесятилетнего Лече Идрисова, уважаемого в селе человека. Военные тотчас окружили дом и начали его обстреливать. Глава семьи открыл ворота и обратился к военным с просьбой позво лить ему и его родственникам (жене и снохе сма леньким ребенком), а также соседу, оказавшемуся в тот момент в идрисовском дворе, покинуть дом. Ответом стала стрельба. В итоге дом был разрушен до основания, боевики убиты, семья, по счастью, уцелела, лишь хозяин дома получил ранения в ухо и в ногу. Очевидно, еще несколько боевиков обстреляли военных, проводивших «зачистку» на окраине села. Цоцинюртовцы свидетельствовали, что через пару часов после того, как было покончено с домом Идрисова, вспыхнула недолгая перестрелка на окраине, на Заречной улице. Сотрудники «Мемориала» обна ружили там дом, сильно пострадавший от пулеметного огня. Видимо, здесь скрывались боевики, несколько человек явно небольшая группа, даже не де сяток, иначе разрушения были бы куда заметнее. Были ли они убиты или им удалось вырваться из села, неизвестно: тел никто не видел. Этими двумя эпизодами исчерпывается «уничтожение боевиков» в Цоцин-Юрте. Вернее, по ито гам «проверки» обнаружено еще как минимум пятеро убитых и еще шесть че ловек пропали без вести. Но все это местные жители, которых федералы на глазах родных и соседей уводили из дому.

Люди Примерно то же происходило и в Аргуне. Город «зачищали» в конце декабря, а потом «перезачищали» с 3 по 7 января, то есть уже после Цоцин-Юрта.

Здесь, как и в Цоцин-Юрте, люди рассказывают об отдельных перестрелках, но никаких боев с десятками (не говоря уже о сотне) убитых никто не видел. Аргунцы вообще убеждены, что боевики - это так, предлог, чтобы федералы могли пограбить. По словам Натальи Эстемировой из «Мемориала», люди говорили ей, что боевики-то в городе, конечно, есть живут и живут, но перед «зачистками» непременно уходят: «Они почему-то про все «зачистки» узнают раньше нас». О сговоре федералов с боевиками простые чеченцы толковали и в первую войну, и сейчас. Люди просто пытаются найти рациональное объяснение происходящему: ведь тот же Аргун без конца «зачищают» и «зачищают», а боевики там все не переводятся. Несчастный Цоцин-Юрт «чистили» в октябре, в ноябре и снова в декабре-январе. Каждый раз десятки (в последний раз больше ста) человек вытаскивают из домов, свозят в «фильтропункт» или сгоняют в поле, издеваются, бьют, потом большинство отпускают, а кого-то увозят дальше. Каждый раз кто-то из задержанных погибает при невыясненных обстоятельствах, а кто-то бесследно исчезает. Таких населенных пунктов, где «проверки по месту жительства» происходят регулярно, в Чечне великое множество. Сама по себе бесконечная повторяемость этих ме роприятий - свидетельство их неэффективности. «Зачистки» могут преследо вать две цели: первая, официально признаваемая, выявить и уничтожить оружейные «схроны», найти боевиков, скрывающихся под видом мирных жителей. Вторая - та, о которой военные порой говорят при неформальном общении, - запугать местных жителей, заставить их самих выдворять боевиков. Казалось бы, в случае успешного решения первой или второй задачи повторная «проверка» уже не нужна: бандитов выловили, их пособников отдали под суд. Но в действительности после очередной «фильтрации» число «пособников» неизбежно возрастает: людям свойственно мстить за унижения, увечья и гибель родственников, за отнятое имущество. Обстрелы или подрывы российских военных В ответ «зачистки» в ответ новые диверсии - снова «зачистки». До тех пор пока власть и общество будут позволять военсебе баснями о «невиданных успехах», этот порочный ным морочить голову круг насилия не разорвать.

В ноябре молодая чеченка-камикадзе взорвала себя вместе с комендантом Урус-Мартановского района Гейдаром Гаджиевым. Урус-Мартан вздохнул с облегчением. До этого год без малого люди жаловались, куда могли, собирались на стихийные митинги, требовали, просили, умоляли сменить коменданта или призвать его к порядку. Урус-Мартану в нынешнюю войну вообще не повезло. Это в первую чеченскую он был оплотом стабильности и благополучия. Тогдашний глава местной администрации Юсуп Эльмурзаев не признал дудаевский режим, а во время первой войны не пустил к себе ни боевиков, ни федералов. В первую войну журналисты заезжали туда отоспаться без стрельбы и бомбежек, помыться и отдохнуть душой среди спокойных, не озлобившихся людей: там бесперебойно работали школы и боль ница, не отключался свет и не было разбомбленных домов. Давно это было. Сейчас Урус-Мартан российские журналисты ничтоже сумняшеся именуют «главным очагом сопротивления». Беженцы, по временам навещающие родной поселок, говорили мне: «Вы бы сейчас Урус-Мартан не узнали. В людях столько злобы....» Местные жители рассказывали: Гаджиев, уроженец Дагестана, начал свою деятельность с того, что признался чеченцам он пришел мстить за родственников, погибших во время дагестанского рейда Басаева-Хаттаба. Он мог ударить кого-нибудь из толпившихся около комендатуры в надежде что-нибудь узнать о пропавшем родственнике. Как-то на глазах у десятков людей избил беременную женщину. При нем в обычай вошли ночные «рейды»: несколько мужчин в камуфляже и в масках врывались в дома, грабили, порой убивали... После того как месть настигла его, военные приня лись мстить за Гаджиева: разрушили и сожгли несколько домов в поселке, избили родственников убийцы. Следующему коменданту придется разбираться с предельно ожесточившимися жителями, уверовавшими, что спасение от насилия в геройстве камикадзе.

Все, кто отвечает за Чечню, от Путина до Молтенского, вообще-то понимают, что нельзя восстанавливать против России местное население, что хорошо бы навести какой-то порядок с этими «проверками» и убивать врагов, а не тех, кто под руку попался. Владимир Молтенской, к примеру, едва вступив

в должность, издал приказ, предписывавший проводить «проверки» в присутствии местной администрации, прокурора и местной (чеченской) милиции. Молтенской, видимо, не знал, что его приказ почти в точности повторял распоряжение его предшественника. Позже идентичный по содержанию приказ издал генпрокурор Устинов. Однако осенью, уже после всех этих приказов, села Алхазурово и Автуры и многострадальный Цоцин-Юрт «зачищали» без участия местной администрации. А 3 января в Аргуне «проверка» началась с того, что сотрудникам местной администрации было запрещено покидать рабочее место. Правда, по окончании операции в администрацию передали список задержанных. Если бы такой список существовал и в других местах, в том же Цоцин-Юрте, глядишь, люди перестали бы по крайней мере бесследно исчезать. Но важно именно участие местной администрации, а не информирование ее постфактум: может, хотя бы так удалось бы не допустить грабежей, избиений и прочего произвола по ходу самой «проверки». В цоцинюртовской «зачистке» вроде бы участвовала прокуратура: 30 декабря людей свезли в самодеятельный «фильтр», а днем 31 декабря туда приехали представители республиканской прокуратуры. После, вечером того же дня, оттуда начали выпускать задержанных. Вроде бы вот оно, торжество законности. Но, во-первых, к моменту приезда прокуроров многие задержанные бы ли уже страшно избиты, а работники прокуратуры этого как бы и не заметили: продолжают твердить, что серьезных правонарушений не было. Во-вторых же и в главных, несколько человек еще до приезда представителей прокура туры отделили от остальных и увезли неизвестно куда. Они-то и оказались пропавшими без вести. А в прокуратуре об их исчезновении узнали из заявления все тех же мемориальцев да еще укорили: мол, вы бы раньше сказали, нам бы проще было искать.

До тех пор пока все кардинальные решения по Чечне определяются «силовиками», все попытки навести порядок будут вязнуть. Даже понимая, что в стратегической перспективе насилие над мирным населением оборачивается усилением позиций боевиков, военные, предоставленные сами себе, будут действовать исходя из сегодняшнего, сиюминутного удобства. Наказывать солдат и офицеров за мародерство, убийства и глумление над чеченцами сами военные (будь то армейские, внутренние войска или ФСБ) не станут это уже проверено на деле полковника Буданова. Вообще выработка и осуществление политической линии не дело «силовиков». Но никакой госу дарственной политики в отношении Чечни и не просматривается. Не видно в Кремле или в окружении Путина лица или органа, который думал бы о том, что же, кроме «зачисток», следует делать в Чечне. Вместо трудной переговорной работы, вместо борьбы за Масхадова и, главное, за чеченское население очередные сказки о «блестящих победах» и заверения, что вот-вот, еще неМНОЖКО и добьем. Простой и ясный путь в никуда.