Бодрийяр. Не симулякр

Москва посетил один из самых знаменитых философов наших дней. Правда, в качестве простого фотографа

Главное достижение Жана Бодрийяра, 72-летнего профессора социологии парижского университета Нантер, введение в активный обиход интеллектуалов всего мира, а вслед за этим даже в журналистский сленг, понятия «симулякр». Происходящий от латинского simulacrum - «образ, бесконечной рекламой, лавинами теленовостей и агрессией новых технологий. Мы неосознанно доверяем плакату на придорожном щите, ролику на экране или изображению на дисплее уже гораздо больше, чем реальности, а значит, давно живем в симулятивном мире. Но ореол призрачности окутывает и самого Бодрийяра.

ЗабытьБодрийяра Он, нанизывающий в цепочку бесчисленные международные турне, цитируемый газетами и превращенный в поп-звезду от философии, трезво называет самого себя «симулякром Бодрийяра». Скромного университетского преподавателя, который, по его собственным словам, «не является в строгом смысле философом». И потому показателен эпизод, случившийся с ним во время последних московских гастролей (до этого он посещал столицу ровно шесть лет назад и прочитал одну лекцию в МГУ). На сей раз Жан Бодрийяр приехал не как философ, а как фотограф - на открытие своей выставки «Это вещь думает о нас» в рамках «Фотобиеннале-2002». В Государственный выставочный зал «На Солянке» к назначенному часу подтянулись все - кроме Бодрийяра. Он тоже присутствовал, но только в виде трех автопортретов в экспозиции. Прождав с час, вернисажный люд начал гадать: а впрямь, не симулякр ли наш автор? Оказалось, симулякр: великого философа-фотографа Бодрийяра нельзя было бы просто так забыть на обеде во французском посольстве, что запросто произошло с пожилым профессором Бодрийяром. Дополнительную пикантность ситуации придает то, что у Бодрийяра - посвященным известно - есть очень ядовитая книжка «Забыть Фуко», направленная против его главного конкурента в пантеоне великих французских философов современности, Мишеля Фуко. В Москве, однако, в буквальном смысле забыли Бодрийяра.

Стоит ли говорить, что потом у журналистов, желавших пообщаться с наконец появившимся бенефициантом, отказывали диктофоны? Или что за несколько дней до того отказал двигатель у самолета, на котором летел в Париж к Бодрийяру договариваться об издании его книги скромный автор этих строк? Реальность зло мстит тому, кто отказал ей в существовании. Впрочем, не то чтобы Бодрийяр декларативно отменяет реальность в своих текстах. Он лишь описывает ее, как это систематически делаем мы, не отдавая себе в том отчета.

Ни войны, ни мира Самое знаменитое сочинение «по теме» публицистическая брошюра «Войны в заливе не было», вышедшая в 91-м году по горячим следам военной операции американцев против Саддама Хусейна. Бодрийяр назвал ее «войной с презервативом» без официального объявления военных действий, полной предосторожностей и уступок, практически безопасной для обеих сторон (особенно американцев), ведущейся под покровительством ООН и, главное, не имевшей развязки. Единственной победившей стороной были телеопера

торы, оказавшиеся в центре событий, и телезрители, смаковавшие у себя дома экшн-кадры «вот почему прицельные бомбардировки тщательно обходили антенны иракского телевидения (хотя они колют глаз в небе Багдада)». Это была не реальная, а виртуальная война.

Точно так же практические законы реального давно недействительны и в мирных условиях, на уровне повседневности. Обоснованию этого тезиса посвящено самое первое сочинение Бодрийяра - прославившая его «антикапиталистическая» книга «Система вещей», вышедшая в революционном 68-м году (кстати, застрельщиками парижской революции были как раз студенты того самого университета, в котором уже тогда преподавал Бодрийяр). Предмет исследования в «Системе вещей» - феномен «потребления», существующий в современном буржуазном обществе (кстати, уже следующий труд Бодрийяра 70-го года так и назывался «Общество потребления: мифы, структуры»).

Потребление, по Бодрийяру, есть явление именно современное, несмотря на то, что люди во все времена что-то покупали, чем-то пользовались, от чего-то получали удовольствие. Дадим слово автору: «Потребление это не материальная практика, оно не определяется ни пищей, которую человек ест, ни одеждой, которую носит, ни машиной, в которой ездит, ни речевым или визуальным содержанием образов или сообщений (имеется в виду прежде всего реклама. «Журнал»), но лишь тем, как все это организуется в знаковую субстанцию». То есть мы «потребляем» не машину, часы или стиральный порошок (таковы некоторые из «персонажей» книги Бодрийяра), а в этом наше отличие от предков - знаки вещей. Нами управляет не физиология, а, так сказать, социальная семиотика. «Среда, в которой мы живем, в высшей степени насыщена риторикой и аллегорией», сказано у того же Бодрийяра. Какие уж тут органические законы реальности? Лучшемолчать , чемговорить Впрочем, Бодрийяр вовсе не склонен призывать обывателей, в духе Руссо, вернуться «назад к природе», жить, сообразуясь лишь с инстинктами и здравым смыслом. Наоборот, для галантного француза Бодрийяра знак-симулякр, заступивший на Место реальности, плох оттого, что слишком прост, однозначен. Знаку он противопоставляет символ. Простейшей логике натурального обмена, развитого в феодальном обществе (и, казалось бы, идеального в случае возвращения в «золотой век» докапитализма), он противопоставляет символический обмен обществ архаических (см. книгу «Символический обмен и смерть» 76-го года). В них вещь, не имеющая стоимости, не стала еще ни товаром, ни знаком, зато вовлечена в ритуальные обряды «дарения», «жертвоприношения», «потлача» - необоснованной траты. Символ ритуален, многозначен. В нем есть некоторая недоговоренность. А именно недоговоренность прельстительна и способна соблазнить.

Окончательность, открытость, прозрачность главные враги Бодрийяра (у него есть даже сборник эссе под названием «Прозрачность зла»). В знаменитой книге «Соблазн» (1980) он с яростью набрасывается на «порнографичность» современного эроса, где сняты все покровы, где нет никакой неопределенности, никакой тайны», где царствует доступность и кончилось «право на сексуальную сдержанность». Вероятно, только француз может написать (и понять) сентенцию вроде этой: «Отсутствие или отказ от оргазма может подарить высшую интенсивность». Недоступность чего-то дает экстремальную силу чувства - «соблазн Вызов самому существованию сексуального».

' Прозрачная откровенность порнографии делает ее «правдивей правды» (в жизни мы же не ходим голыми и не вступаем у всех на глазах в сексуальный контакт). Но то, что заменяет собой правду, настаивая на своей «улучшенности» - та же реклама, например, - - это и есть ненавистный Бодрийяру симулякр. «Порнография – вот апогей симулякра». Симулякру же противостоит «видимость», чистый образ, неагрессивный по отношению к реальности. Как порнографии противостоит картина-обманка, та, что «лживей ложного», но не скрывает этого. Обманка - та, что называют «обманом зрения» - живописное изображениенатюрморт, особенно любимый в середине ХІХ века и позже подхваченное сюрреалистами; картинка, нарисованная так старательно, что не отличишь от реального. Бодрийяр-фотограф обожает снимать такие обманки, нарисованные неизвестными художниками на глухих стенах домов.

Красивая смерть Бодрийяр начал фотографировать относительно недавно, лет двадцать назад. Выставлять снимки начал еще позже, лет шесть назад. Международный успех его выставок (теперь, например, частью работ с экспозиции в Москве Дому фотографии пришлось поделиться с Сингапуром, где тоже показывают Бодрийяра) можно, конечно, приписать именитости автора понятно, отчего лучшие кураторы соглашаются выставлять фотографа-любителя. Но вот зачем так настойчиво снимает сам Бодрийяр, не отказываясь от предложений выставляться?

Для него снимки продолжение философии. Точнее, альтернатива ей: фотография заменяет мысль о мире. Как утверждает сам Бодрийяр, для того, чтобы хорошо снять что-то, не надо пытаться это что-то понять, осмыслить. Мыслитель умирает в фотографии, как должен умереть в ней и снимаемый предмет, переходящий из реальности в иное - илЛЮЗИОНИСТское измерение. Фотография вроде бы связана с реальностью, но, обездвиженная, не подменяет ее собою, как кино. Она - не симулякр, а обманка. Очень красивая, надо сказать (по крайней мере у Бодрийяра). Впрочем, философ все-таки кое-что успел сказать о фотографии, и это лучше прочитать (что «Журнал» и предлагает своим читателям). А фотографии лучше посмотреть в зале «На Солянке». Они там висят на самом деле. Как на самом деле приехал на вернисаж Жан Бодрийяр. Не симулякр.