[Без Заголовка]

Bедомство Сергея Ястржембского утверждает, что войны в Чечне нет. И даже «военную часть операции» можно считать практически законченной. Но в Чечне слова «контртеррористическая операция» не в состоянии выговорить ни один вояка, до полковника включительно. Даже в речи командующего Объединенной группировкой генерал-лейтенанта Владимира Молтенского - уж на что нет-нет, да и проско чит привычная «война» или «вторая кампания». Сторонний наблюдатель, поверивший победным реляциям, будет несколько ошарашен концентрацией военной мощи. Такого изобилия блокпостов и всевозможных КПП не приходилось наблюдать даже в самые горячие времена первой войны.

Главная база воюющей армии выглядит единственным оплотом стабильности и поряд ка - фронтового. Ханкала это глубокоэшелонированный укрепрайон, при виде которого мысль о скором завершении «военной части операции» отпадает сама собой. Заставы напо минают передовую времен Первой мировой: обшитые горбылем окопы и ходы сообщения полного профиля, присыпанные грунтом блиндажи в несколько накатов, сторожевые вышки. Все это обнесено высоким земляным валом, подобраться к которому вплотную мешает глубокий ров. Основа огневой мощи такой миникрепости - несколько БМП. А уж в глубине сле дующего рубежа обороны можно разглядеть огневые позиции многочисленных самоходок.

Ну и бескрайние минные поля вокруг, иногда отмеченные табличками. Но самой лучшей защитой Ханкалы весной служит непролазная грязь. Стаял снег, прошли дожди, и окрестные поля с объездными грунтовками превратились в сплошное болото, которое с великим трудом преодолевали даже бэтээры. Над базой огромной военной Объединенной группировки (87 тысяч человек Данные штабные) непрерывно кружат парами патрульные вертолеты, регулярно выбрасывая тепловые ловушки. Они предназначены для обмана системы наведения зенитной ракеты типа «стингера», которая летит на тепло. Без ловушек вертолеты не летают, хотя официально считается, что никаких стингерообразных зенитных средств у противника нет. А уж Грозный - то, что от него осталось, блокпостами усеян столь густо, что порой кажется, будто город населен одними омоновцами. Да и правительственный квартал, превращенный во второй по значимости и мощи укрепрайон, навевает какие угодно мысли, но только не о мирной жизни. О ней чиновники правительства Ильясова толкуют очень охотно, но с оружием не расстаются и по «мирному» городу предпочитают перемещаться в высшей степени стреми тельно. Особенно красочен выезд самого Илья сова, например на торжественное открытие очередной прачечной: натуральная спецоперация. И кого опасаются, если возрождение в полном разгаре, а «бандитов», судя по официальным сводкам, жалкая кучка?

Генерал Молтенской в беседе с московскими журналистами упомянул, что с октября прошлого по январь этого года уничтожено около тысячи боевиков. Какова методика подсчета? Командующий отвечал несколько туманно: - Каждый день мне представляют справку на основании сообщений всех очевидцев, всех участников боевого столкновения. Затем все это Мы проверяем через мирных жителей, есть у нас своя методика...

Если сложить все официальные сводки, составленные по «своей методике», получится, что за 2,5 года войны федеральные силы истребили от 10 до 15 тысяч «участников незаконных Вооруженных формирований». Но кто же в таком случае все еще воюет против российских войск и сколько их еще осталось?

На этот вопрос Молтенской ответил неконкретно, но исчерпывающе: - Бандитов ровно столько, сколько денег. К сожалению, имеющееся у них количество денег дает им возможность привлечь на свою сторону не занятое трудом население, особенно мальчишек, которые десять лет уже нигде не учились...

Да уж, если считать все незанятое население, то воевать нам не перевоевать! Впрочем, командующий смотрит на дело оптимистичнее: Сейчас все банды рассеяны на мелкие группы по три-пять-десять человек. У них нарушена единая система управления, на связь друг с другом они не выходят, предпочитая общаться только через посыльных или записками. Мы считаем, что это большой прогресс.

В подтверждение прогресса привел еще одну цифру: за полгода изъято около 10 тысяч стволов автоматов, пулеметов, охотничьих ружей. Правда, львиная доля этого взята не в бою, а в схронах и при зачистках. Но чем же тогда воюют боевики? Не рогатками же они сбивают вертолеты и жгут «броню»? И где они оружие берут?

«Зарубежную» версию Молтенской решительно отверг: нет, мол, у нас данных о том, что у чеченцев существует канал доставки оружия изза границы. Но и ссылки командующего на колоссальные запасы «времен очаковских», то есть оружия, захваченного в 1992 году, не убеждают. Правда, один из подчиненных командующего утверждал, что с боеприпасами у боевиков проблем нет, потому что они их покупают в... охотни чьих магазинах. Но адреса такого магазина, например, в Шатойском районе, так и не дал. А молчаливо внимавший этим откровениям контрразведчик потом мрачно заметил, что на любом чеченском рынке автоматом можно разжиться за 100 долларов, ручной гранатой за 50 рублей. Расценки точь-в-точь как в 1995-м. А на мой «провокационный» вопрос, есть ли случаи продажи боевикам оружия и боеприпасов военными, как это не раз бывало на той войне, да и в начале этой, опер задумался и после паузы ответил: «Без комментариев».

Миныждутсвоегочаса Минная война в разгаре, уж этого-то факта никто отрицать не рискнет. Как и того, что большую

часть потерь сейчас федеральные силы несут от управляемых фугасов. На полигоне бригады внутренних войск сапер-полковник продемонстрировал группе журналистов богатый арсенал противника, изобретательности которого, пожа луй, позавидуют партизаны Великой Отечест венной: фугас могут смастерить из чего угодно, заложить где угодно, и способы подрыва использовать от простейших, контактных, до самых изощренных.

Работу саперов облегчает лишь то, что минная война ведется в основном на дорогах, чуть не каждый метр которых служивые успели изучить. Главная примета фугаса, подчеркнул полковник, изменение фона местности, появление на обочине чего-то непривычного: прутик там сломан или, напротив, новый кустик появился, возникла кучка мусора. Другой объективный показатель придорожные рыночки.

Если там вдруг затишье, исчезают продавцы, это первый сигнал опасности. Случается, по словам саперов, мины закладывают прямо в ларьках. Так что если продавщица вдруг исчезла, прямой резон проверить, что под прилавком. Обезвреживают фугасы без изысков, подрывом, предпочитая не копаться в их хитрых внутренностях.

Считается, что устанавливают фугасы в основном мальчишки: для них это самый простой способ подзаработать. Те и впрямь за 50 долларов что угодно и где угодно установят. А на 100 долларов, которые будто бы боевики платят в случае подрыва, можно семью кормить несколько месяцев. Но продемонстрированные нам образцы подрывной техники боевиков ребятне яв но не по зубам: мудрены и в установке, и в применении. Скажем, сложный радиоуправляемый фугас, сделанный из ручного гранатомета, вряд ли сможет установить даже взрослый мужик, если у него нет опыта и практики. Саперы говорят: «Инструктора у них классные». Где берут взрывчатку из неисчерпаемых запасов советских времен, неразорвавшихся снарядов или в шатойском «охотничьем магазине»? А детонаторы? Саперы молча пожимают плечами.

За прошлый год по всей Чечне обнаружено и обезврежено 1719 фугасов. А сколько не обнаружено, сработало, сколько еще ждет своего часа? Реальную статистику взрывов можно приблизительно установить по косвенным данным. Замначальника госпиталя 42-й дивизии сказал, что в неделю к ним поступают около 10 солдат, пострадавших при подрывах. На одной мине подрываются в среднем трое. Получается, минимум три подрыва еженедельно? Это не считая случаев, когда травмы оказывались не настолько тяжкими, чтобы везти людей в госпиталь. Или, напротив, ранения столь тяжелы, что пострадав ших приходится отправлять в Моздок, Ставрополь, Владикавказ, Ростов-на-Дону, Москву.

Диверсанты умудряются ставить мины, невзирая на плотное кольцо боевого охранения. Несколько подрывов произошли почти у КПП 42-й дивизии после нашего отъезда. А чуть позже прошло сообщение: боевики пустили под откос бронепоезд... Сварные православные кресты можно видеть на обочинах при самом въезде в Ханкалу. В прошлую войну их обычно устанавливали на месте гибели бойцов. Но между кампаниями старые кресты были уничтожены.

Это уже новые. Крестов много.

Вообще же потери федеральных сил - тайна за семью печатями. Есть официальные дан ные, озвучиваемые раз в полгода-год, но кто же им верит? Генерал Молтенской неприятную тему обошел: - Да, есть потери и с нашей стороны. Говорят, что мы их замалчиваем, но вот за сегодняшние сутки мы потерь вообще не имеем. Потери в боестолкновениях у нас единичны, чаще люди гибнут при нарушении требований безопасности в повседневной деятельности. Но это уже сфера недоработки командиров.

- Все же каковы потери федеральной стороны?

- Справка у меня есть, но общее количество жертв я просто не хочу называть. Потери у нас небольшие...

Командующий Генерал-лейтенант Владимир Молтенской сре ди подчиненных слывет человеком жестким и вполне профессиональным. О его взаимоотношениях с верхами ходят слухи, проверить которые не представляется возможным. Например, рассказывают, что командующий Северо-Кавказским военным округом Геннадий Трошев Молтенскому не подает руки: якобы из-за фразы генерал-лейтенанта: «Герои тут делов наде лали, а нам за ними убирать». Лояльные Москве чеченские политики ценят попытки генерала обуздать армию, прекратить мародерство и издевательства над населением.

Неприязненное отношение представителей МВД к Молтенскому усугубилось, когда командующий после инспекции блокпостов выслал из Чечни ряд старших офицеров МВД за «факты поборов и неуважительного отношения к гражданам». Тогда же генерал сгоряча выдал «по серьгам» устроителям зачисток в Ассиновской и Серноводске, сказав, что там «как Мамай прошел». (После проведения зачисток в Ассиновской, Серноводске и Курчалое 3 и 4 июля 2001 года в этих селах начались митинги проте ста, а в правоохранительные органы поступило 357 жалоб от мирных жителей, пострадавших в ходе спецопераций.) Позже он от этих слов отказался, говорят, что под воздействием сеанса «воспитательной терапии» начальника Генерального штаба Анатолия Квашнина. Впрочем, ореол «борца с беспределом» поблек еще зимой, после того как жители сразу нескольких сел заявили, что командующий лично руководил жестокими зачистками.

Первое, что бросается в глаза в вагончике командующего группировкой, большой портрет генерала Квашнина на самом почетном месте. Недоуменно озираюсь по сторонам. Ну, не может же так быть, чтобы начальник Генштаба вот так, демонстративно, висел на самом виду, а Верховного главнокомандующего не было заметно. Оказалось, может. Путинский портретик обнаружился в дальнем углу. Забавно, что прямо напротив Путина, глаза в глаза, висел плакат с физиономиями находящихся в розыске боевиков: цветной снимок, послужной список. Одни крест накрест перечеркнуты отвоевались, попались. Но остаюдругие «зарешечены» щихся на воле и потому нагло взирающих в путинские очи явное большинство.

Вопрос, почему до сих пор не арестованы Басаев и Хаттаб, выводит командующего из себя: - А почему американцы не поймали бен Ладена и муллу Омара?! К сожалению, иногда мы знаем, в каких населенных пунктах они находятся, как перемещаются, но вот как зайти в тот или иной дом, при этом не потеряв деликатности, не нарушив долг вежливости... Окружение и Хаттаба, и Басаева, и Масхадова нами уже частично задержано, частично уничтожено, думаю, и их черед настанет. Не буду раскрывать вам все наши оперативные планы, но мы все равно их задержим, нейтрализуем....

Деликатность на войне, да еще и по отношению к Хаттабу? Это что-то новенькое. Знакомый опер ФСБ, с коим удалось перемолвиться словечком, смотрит скептически: - Ага, мы все знаем, только команды нет! Старая песня. Конечно, разведка у нас сейчас получше поставлена, чем в прошлую войну, агентурная тоже. Но не настолько. Да и кто будет этого Хаттаба брать? Взять можно только с большими потерями, а кто жопу будет подставлять? Я? И зачем, чтобы посмертно геройскую звездочку навесили, а вдове с детьми - нищенскую пенсию? Есть куда более простой и эффективный способ: назначить за их головы награды, по нескольку миллионов долларов, и чеченцы сами их нам на блюдечке принесут. Жадничают, а потом с выплатой точно обманут, от мести не защитят да еще потребуют «заплати налоги и спи спокойно». Вечным сном. Какому агенту такие приключения нужны?

ПравилаЯстржембского Журналист может работать в Чечне по правилам Ястржембского или безо всяких правил, на свой страх и риск. Во время прошлой войны я отпра вился в Чечню с целой коллекцией важных бумаг с печатями, подтверждавших, что их обладатель «имеет право находиться в зоне боевых действий и на постах с видео-, фото- и звукозаписывающей аппаратурой», а «всех сотрудников МВД, МО, ВВ, ФСК России» призывавших оказывать предъявителю «всяческое содействие». Но когда доходило до дела, товарищи в форме и штатском предлагали засунуть те документы, ну, вы понимаете куда. Иногда вежливо поясняли, что нужно еще особую аккредитацию получить в пресс-центре группировки. Куда надо было попасть через КПП, где требовали спецпропуск, который опять-таки выдавался пресс-центром при наличии аккредитации. В общем, работать «по правилам» тогда я не стал.

В этот раз твердо решил соблюсти все формальности. Каковые предусматривают обязательную «аккредитацию в аппарате помощника президента тов. С.В. Ястржембского». Получить бумагу оказалось несложно, только вот на блокпостах встречали привычно: - Это что, документ?! — Омоновец вертит в руках заламинированную карточку. - Тут даже печати нет, филькина грамота!

- Знаете, это документ не для нас. Чтобы работать в 42-й дивизии нужно поехать во Владикавказ и получить аккредитацию в штабе 58-й армии.

- Для работы в Объединенной группировке нужен документ пресс-центра в Ханкале...

При неофициальном общении, под расслабляющие напитки офицеры особо и не скрывали, что работали и будут работать только с избранными журналистами, относительно которых есть спецуказание. А так подход прост: в группе приехал, с группой и уедешь, увидев лишь то, что мы пожелаем показать.

Так что все выезды на объекты «возрождения» лишь в сопро вождении чиновника правительства и обязательного контрразведчика. Перемещаемся стремительно: «Так, давайте быстрее, быстрее, нам еще надо успеть на открытие прачечной». Незапланированные остановки в городе практически исключены, несрежиссированное общение с жителями Грозного возможно только по недосмотру сопровождающих: «Товарищи, не отходите от автобуса, здесь опасно, в толпе на рынке мы не сможем о вас позаботиться, не надо слушать эту женщину, это у нее эмоции, сплошные эмоции и никакого конструктива...» «Правила Ястржембского» просты и эффективны: журналистов «тащить» только организованно и только на «восстановление», на прочее «не пущать». Госчиновники не хотят проиграть информационную войну и лучшего способа, чем мягко «зажать» прессу, показывая ей лишь «веселые картинки», не придумали. Но как скрыть, что по-прежнему регулярно, по нескольку раз подряд в одном и том же месте проводятся зачистки, главный эффект которых растущая озлобленность населения? Если нарушить «правила Ястржембского» и пообщаться с людьми на чеченской улице, вам расскажут про поборы на блокпостах, про мародерство, пытки и бесследное исчезновение задержанных при зачистках. Конечно, все это трудно проверить, ведь журналисту в то село не попасть, разве только на образцово-показательную зачистку. На рынках истории обрастают фантастическими подробностями. Но бьющая через край злоба, конечно, питается не одними слухами. Такой ненависти к власти не было во время первой кампании. Боевиков улица тоже не особо почитает, но ведь это не чужие, чьи-то братья, отцы... Попадают к боевикам по стандартной схеме. Лучше всех описал ее мрачноватый опер из Ханкалы: «Во время зачистки метут всех мужиков в соку, а после ментовских пыток минимум половина выживших и отпущенных уходит в го

ры мстить. А ты бы не пошел, если бы тебе вывернули все, что можно вывернуть, отбив при этом все, что отбивается? Менты же тут допрашивают точно так же, как в своем обезьяннике. Да и наши порой туда же. Я когда приехал, знакомый опер поделился опытом: «Я ему палку в жопу и повернул, сам все рассказал!» Сепаратизм надо давить, но не так же, эта мерзость порождает ответное зверство и ничего больше, а потом он и дома будет точно так же работать, как работали в 1937-м...» Мифоединомштабе У меня была договоренность о встрече с пограничниками. На которой Ханкала-армейская поставила жирный крест: «Пограничники? Мы о них ничего не знаем и знать не хотим. Связь? Нет у нас с ними связи, да с чего вы взяли, что в Чечне вообще есть пограничники? Вы, журналисты, в репортажах утверждаете, что тут внутренние войска воюют. А где вы их взяли? Мы «вовчиков» (так армейцы именуют ВВ. «Журнал») не видим, тут есть только армия! А с прочим сбродом у нас никакой связи, и рации на разных частотах работают, и войны у нас разные». Такую сентенцию выдал офицер, буквально за час до того сопровождавший нас в бригаду внутренних войск.

Даже командующий в сугубо официальной обстановке, при свидетелях, «под запись» сказал, что недоволен своими замами от МВД. Язык дипломатичный, но легко представить, каковы отношения в жизни. И точно так же военные «контактируют» и с МЧС, и с милицией, командированной и местной, и с гражданскими властями.

Раздрай между ведомствами, имевший катастрофические последствия для первой войны, сохраняется и сегодня. Сотрудники Станислава Ильясова, главы правительства Чечни, резко отзываются и об МВД, и о вояках: «Да им же наплевать на наше правительство, они действуют так, будто, кроме них, тут никого нет, будто они тут главные, с нами совсем не считаются, ничего не согласовывают, а мы потом все расхлебываем».

Кого ненавидят все дружно, от армейцев до чиновников, чуть ли не пуще боевиков, так это командированных из российской провинции омоновцев. Как охотно пояснили офицеры штаба группировки, «на уровне полковников Мы друг с другом договариваемся нормально. Но на лейтенантском уровне ни о каком взаимодействии нет и речи, нашим парням бесполезно талдычить, что мы одно дело делаем, мент для них враг. А те платят той же монетой». Причем так, что от жалоб не удержался даже знакомый подполковник, прикомандированный ныне к правительству Ильясова: - Редко, когда омоновский блокпост минуешь без приключений. Менты не упустят власть показать и над тобой поизгаляться. У меня погоны подполковника, документы правительства, пропуск-вездеход. Так нет же, держит он твое удостоверение вверх ногами и нагло утвержда ет, что для него это филькина грамота, никакого правительства он знать не знает, а подавай ему пропуск МВД. И видно же, что этот ментовский лейтеха, а то и сержант, просто скуки ради жела ет поразвлечься, а заодно и указать товарищу подполковнику, кто тут хозяин. Их только три волшебные буквы прошибают: ФСБ!» Интересно, как при столь «дружном» и «едином» руководстве вообще можно воевать? И сколько все это будет продолжаться - год, пять, десять лет, где выход? Не удержался, задал наивный этот вопрос Владимиру Молтенскому. На что командующий выдал необычный пассаж: - Знаете, когда сюда приезжал Дмитрий Рогозин, он сказал, что это затянется лет на десять.... Чудно, боевой генерал ссылается на авторитет бывшего профессионального комсомольца, ныне думского геополитика, никогда не бы вавшего под огнем. Так надо понимать, что Молтенской с рогозинским прогнозом согласен, но от себя сказать того же не может. Должность обязывает к публичному оптимизму: Вы же уже сейчас спокойно проезжаете по дорогам, спокойно ходите по многим насeленным пунктам?! - Не стал из «деликатности» говорить генералу, что ездить не дали, а уж как «спокойно» ходят местные руководящие това рищи, наблюдал воочию. Да и знает все это генерал прекрасно.