Комедия маленького человека

Во «второстепенных людях» кира муратова, смеясь, расстается с прошлым

Из школьных уроков литературы нам известно, что «Антон Павлович Чехов ненавидел всякую пошлость». К примеру, когда Вы мармелад?» - перебивал Чехов и с увлечением принимался обсуждать вкусовые качества желеобразных сластей.

Чеховская искушенность в мармеладах настораживает. Кто знает, если бы в конце ХІХ века существовала культурная ниша под названием «трэш», возможно, Чехов и обратился бы к этому веселому жанру, требующему, между прочим, тонкого вкуса и наблюдательности. Ужасная правда Случилось так, что в постсоветском кинопространстве роль Чехова играет Кира Муратова. То есть, конечно, Муратова существует сама по себе, непохожая и независимая. Но и российские кинокритики, неизменно расхваливающие новые работы живого классика, и журналисты, охотящиеся за необщительной Муратовой и задающие ей вопросы о природе творчества и прочих глупостях, создают Кире Георгиевне репутацию профессионального ловца маленьких человеков.

Муратова благосклонно принимает оказываемые ей почести, но при этом не чурается и роли эксцентричной мэтрессы, водящей молодых интервьюеров из «глянца» за нос и переводящей тему разговора с кино на «мармелад». Она играет перед диктофоном, притворяется, импровизирует на ходу, отвечает на вопросы цитатами из своих фильмов и противоречит сама себе. Короче, ведет себя абсолютно неправильно с точки зрения пиарщика.

Просто за много лет работы Муратова, по ее словам, убедилась в том, что все сказанное на публике никак не влияет на судьбу ее картин. На это могли бы повлиять Деньги Но их-то как раз постоянно не хватает. Когда «Три истории» получили приглашение на Берлинский фестиваль, Фильм все еще находился в стадии монтажа, короткометражку «Письмо в Америку» на Московском кинофестивале показывали с двух пленок, которые тоже не успели смонтировать, а «Второстепенные люди» шли в Берлине на русском языке без субтитров - и это при том, что весь смысл фильма как раз в гиперреалистических диалогах. Хотя, опять же по словам самой Муратовой, ей в сущности безразлична фестивальная и прокатная судьба картин. Кира Георгиевна утверждает, что привыкла работать «в стол», «на полку» лишь бы полка находилась в умеренно влажном помещении, где фильм будет надежно сохранен для потомков. Сохранен кем-то но не Кирой Муратовой, которая, кажется, утрачивает интерес к картине вскоре после озвучания. И все же, хотя она и заявляет, будто ориентируется на «потом» и пренебрегает настоящим, работает Муратова «здесь и сейчас», между прошлым и будущим. Ее картины актуальны еще через год после премьеры, а уже через два года смотреть их скучно. Правда, еще через два года они опять набирают силу за внешними шуточками и виньетками, за гротескными образами начинает проступать «ужасная правда» - термин Муратовой.

Проживая где-то на опушке кинопроцесса, в жутковатой и одновременно притягательной, разлагающейся Одессе, где летом на пляже каждый второй - в наколках, Кира Муратова снимает авангардное (в смысле - опережающее) кино. При этом она не бегает и не суетится, не пытается предугадать и преуспеть. Муратова-режиссер работает как фильтр, как сепаратор, как микшер. Она пропускает сквозь себя потоки образов и сюжетов, отбирает нужные компоненты и смешивает их в одной ей ведомых пропорциях. Потом формует из этой жесткой, непластичной массы кино («Неподатливая фактура - она будоражит, мобилизует», - признается Муратова). На «входе» - непрофессиональные актеры, преувеличенно театральные монологи, бесконечные повторы, городские сумасшедшие и просто эксцентричные пер

сонажи-фрики, маленькие люди и большие, слишком большие проблемы. Смерть, невозможность самоидентификации, одиночество. На «выходе» у Муратовой может получиться что угодно: от громоздкой повести («Астенический синдром») до изящных «малых форм» («Письмо в Америку»), от гиньоля «Трех историй» до балагана «Второстепенных людей».

Осколки «Второстепенные люди» не имеют жесткой структуры. Картина, как река, течет, кружится водоворотами, образует заводитупики и меняет цвет по мере приближения к устью-финалу. Но в то же время среди всей этой сюжетной жижи ясно видны твердые частицы, осколки предыдущих работ (прежде всего «Астенического синдрома»), разбитых Муратовой вдребезги и пущенных на гротескную мозаику.

Сюжет «Второстепенных людей» - это ставшие за последний год довольно популярной темой «приключения трупа». Участковый врач (Сергей Четвертков) случайно «вырубает» расшумевшегося пьяницу (Никола Седнев). Усмиренный буян не поДает признаков жизни, и доктор вместе с супругой убитого (Наталья Бузько) пытаются избавиться от тела. Все их попытки спрятать труп безуспешны, но доктору в какой-то момент удается улизнуть от властной героини Бузько. Тогда веселая вдова Вера (в афише заявлено, что Бузько в фильме «играет и поет») находит себе нового помощника кретина Мишу (Филипп Панов), убежавшего из сумасшедшего дома. Миша с Верой отправляются на морской вокзал и сдают сумку с телом в камеру хранения. В финале труп оживает и под возмущенные крики сотрудников вокзала («Зайцем хотела провезти! Придется платить штраф!») просит закурить.

Эта разболтанная, ерническая комедия - не что иное, как травестия «проблемного» «Синдрома» и последовавших за ним экзистенциальных мотивов в творчестве Муратовой. Смерть, страх и безумие здесь - не трагедия, а отличный повод для веселья. Прямые цитаты из «Синдрома» смешат до колик, а вовсе не пугают. Кира Георгиевна чуть отошла от своего привычного стиля – и пересекла границу, отделяющую классика русской литературы Чехова от классика американского трэша Джона Уотерса.

Без пощады Джон Уотерс, член Американской киноакадемии, постоянно проживающий в захолустном «одноэтажном» Балтиморе, сделал с американской мечтой то же самое, что Антон Павлович Чехов с «загадочной русской душой». Только Уотерс действовал без сожаления, без сочувствия и без оглядки на нормальную жизнь. Он лихо разрушал, поливал грязью и выворачивал наизнанку мифологемы, питающие энергией «американский образ жизни». Вообще-то проблемы, с которыми сталкивались герои Уотерса, не могли не взволновать порядочного обывателя. Но уж слишком отвратительны были его персонажи - извращенцы (звездой ранних фильмов Уотерса был шестипудовый трансвестит Дивайн), наркоманы, асоциальные заговорщики, обжоры, жлобы, имбецилы, порнографы и неработающие домохозяйки.

В «Розовых фламинго» две семьи играли в любимую «игру» американских пригородов «не отставать от Джонсов» (правда, у Уотерса герои старались, наоборот, быть хуже своих соседей). В «Лаке для волос» дети - поклонники телевизионных шоу, любители твиста и рок-н-ролла протестовали против расовой сегрегации – и черные девочки в итоге получали-таки право налачивать челку в одной уборной с белыми. Ужас, ужас, ужас...

Такая же ядовитая издевка присутствует и в фильмах Муратовой. К примеру, в «Трех историях» ненависть и насилие носят совершенно карикатурный характер; в «Письме в Америку» герои, записывающие видеопослание своим эмигрировавшим товарищам, в финале смачно плюют в камеру. Теперь у Киры Георгиевны даже есть свой Дивайн куртуазный Жан Даниэль (в «Трех историях» Даниэль играл безработного оперного певца-гомосексуалиста, во «Второстепенных людях» - карикатурного кавказца-гангстера). Однако до последнего времени едкая желчь была нейтрализована пронзительными персонажами второго плана, вызывающими щемящую тоску сценками и диалогами.

В новом фильме эти второстепенные люди, чеховские люмпен-интеллигенты из «Синдрома» и городские сумасшедшие стали главными героями. И теперь им нет пощады. Зритель отмщен те сцены и ситуации, которые в «Астеническом синдроме» причиняли ему боль, заставляли ерзать в кресле, здесь вызывают хохот. Публика прищелкивает языком и довольно потирает руки. Уотерс отдыхает открывающая фильм сцена с иконой, украшенной мигающей елочной гирляндой, стоит всего «Лака для волос».

Впрочем, не нужно делать скоропалительных выводов о превращении Киры Георгиевны Муратовой в «королеву трэша». То, что мы наблюдали во «Второстепенных людях», не метаморфоза. Просто, прежде чем избавиться от какого-либо качества в себе, его нужно сначала сформулировать, оформить. Только после этого нежелательное свойство можно ампутировать. Проступивший на поверхности фильма портрет американского режиссера с тонкой ниточкой щегольских усиков аккуратно поддет лопаточкой и удален. Новый проект Муратовой называется однозначно: «Чеховские мотивы». Интересно, что это будет переход к стилистическому пуризму или еще одна ампутация?