Рейнольдс и рейв

Музыку принято измерять десятилетиями. Мы сейчас уже в середине 2010-х — вы видите какие-то их характерные черты? Какими эти годы останутся в истории?

В основном, мне кажется, продолжается все то же, что происходит в 2000-х. Интересное явление — уже упомянутая интернет-музыка, которая вообще не существует физически: люди делают ее на лэптопах в своих спальнях, выкладывают на SoundCloud или Bandcamp, потом о ней пишут сайты или блоги, и в физической реальности никаких ее следов нет в принципе. Хороший пример — это, скажем, вейпорвейв. Занятно, что в основном это электронная музыка, но танцпол совершенно не является ее необходимым приложением, то есть отсюда прагматика тоже постепенно уходит. Интернет-музыку слушают в основном представители креативного класса, зарабатывающие путем расслабленного фриланса, и у них нет

В разговоре с «Афишей» Рейнольдс посетовал на то, что нынче больше желающих анализировать треки Джеймса Блейка и Расти по партитурам, чем тех, кто бы ходил в клубы и описывал электронную культуру как социальный опыт. Рейнольдс знает, о чем говорит: еще один его программный труд, история британского рейва «Energy Flash», как раз и состоял из полевых исследований дискотек — хотя без философии тоже не обошлось. В частности, дабы описать текучую историю своего объекта исследования, Рейнольдс придумал понятие «хардкор-континуум» — это своего рода жанровая грибница, в которой новые поколения появляются через мутации предыдущих. Впрочем, надо понимать, что Рейнольдс, к счастью, все-таки не Жижек, и теория ему дорога не сама по себе, а в сочетании с увлекательной историей. Так что «Energy Flash» — это в первую очередь сочинение про веселье. Пару лет назад, когда выходило переиздание с главами про дабстеп и EDM, Рейнольдса спросили, как по сравнению с оригиналом изменился его метод письма. Тот ответил: «Ну, новые главы я писал не под наркотиками».

К интернет-музыке, принципиально не имеющей физического воплощения и отсылающей к причудливым ностальгиям цифрового поколения (в случае вейпорвейва это компьютерная эстетика середины 90-х — от заставок Windows до раннего примитивного веб-дизайна), можно применить термин «хонтология» — понятие, которое Рейнольдс заимствовал из книжки Деррида «Призраки Маркса» и ввел в обиход во второй половине 2000-х. Хонтология есть состояние не-бытия и не-небытия, свойственное призракам; в случае музыки Рейнольдс применял его к продукции лейбла Ghost Box, музыканты коего рефлексировали на тему утопической Англии 70-х и ее массовой культуры, или к Ариэлю Пинку с его песнями, будто бы доносящимися откуда-то из бабушкиного радиоприемника. Слово, конечно, прижилось меньше, чем Рейнольдсом же введенный в обиход «построк», да и лейбл Ghost Box, положа руку на сердце, мало кому сдался — но то, как Рейнольдс умеет соединять новейшие музыкальные тренды с критической теорией, этот случай показывает наглядно.

потребности в том, чтобы через танец выплескивать накопившиеся рабочие фрустрации. Еще одна тенденция — окончательное слияние R’n’B, клубной музыки и хипхопа в ультимативный поп-жанр, максимально эксплуатирующий любой способ, которым музыка может тебя возбудить и доставить тебе удовольствие ↗!

А что вы думаете про трэп? Разве это как раз не та музыка, которая недоступна старшим поколениям?

Ну, кстати, да, пожалуй. Вообще, вся эта история с EDM и массовым дабстепом вполне инновационная. Они привнесли в поп-музыку звуки, которых там раньше не было, — вплоть до того, что их начали использовать Бритни Спирс, Джастин Бибер и Muse. Получается обычно ужасно — но сам факт! Это именно тот механизм производства будущего, о котором я говорю, — в 1980-х Фил Коллинз выпускал

пластинки под влиянием новой черной танцевальной музыки. Так что это кооптирование дабстепа эстрадой по-своему воодушевляет. Когда моей дочери было шесть, помню, она пришла домой и сказала: мы в лагере ставим дабстеп-танец! Меня это очень обрадовало.

Осталось ли вообще что-то, по чему еще можно ностальгировать? Или поп-культура уже исчерпала свое прошлое досуха?

Знаете, и сейчас же уже все чаще и чаще идеи перерабатываются вне ностальгии. Вот взять Бруно Марса, страшно популярного в Америке, — у него же не зря альбом назывался «Unorthodox Jukebox». Идея такая: смотрите, какой у меня классный и эклектичный плейлист в айподе. Здесь нет тоски по диско-эпохе — этот стиль используется скорее как фильтр, во внеисторическом ключе. Это ретро, лишенное эмоциональной составляющей.

A

В январе 2014-го Daft Punk исполнили ставшую к тому времени хитом «Get Lucky» живьем в рамках церемонии вручения премии «Грэмми», причем кроме Фаррелла Уилльямса на сцене также находились основатель великой диско-группы Chic Найл Роджерс и Стиви Уандер, исполнивший фрагмент из своей песни «Another Star» 1976 года выпуска. Сама сцена была стилизована под звукозаписьюasserую студию 1970-х.

B

Марк Ронсон, автор «Uptown Funk», клипа, который целиком решен в классической диско-эстетике, — вообще важный для ретромании человек: именно он, например, делал звук Эми Вайнхаус и Адель и таким образом спровоцировал возрождение эстрадного соула.

C Она же Electronic Body Music, особенно агресивная, громкая и милитаристски настроенная разновидность синтипопа 1980-х. Виднейшие представители — Ministry, Front 242, Front Line Assembly и другие.

D

Принято считать, что время расцвета остальгии — начало 2000-х; в частности, фильм «Гудбай, Ленин!» — это своего рода остальгический манифест (а «Жизнь других», соответственно, антиманифест).

E Одиозное и децентрализованное, но вполне массовое либертарианско-консервативное политическое движение в США. Идеологическая база — требование, чтобы правительство меньше вмешивалось в жизнь граждан (соответственно, меньше налогов, никакой обязательной медицинской страховки и так далее). Разумеется, сторонники «Чайной партии» сильно не любят либералов вообще и Обаму в частности. Самый известный активист — экс-губернатор Аляски и экс-кандидат в вице-президенты Сара Пейлин.

F В 2007-м во время интервью немецкой газете певец заявил, что восхищается эстетикой нацизма, и почиму-то назвал свою лондонскую студию «бункером фюрера». Поднялся большой скандал; Ферри пришлось извиняться, а сеть магазинов Marks & Spencer отказалась от сотрудничества с музыкантом.

G Постпанк-группа, соизданная Джоном Лайдоном после распада Sex Pistols,— и одни из главных героев книги Рейнольдса про постпанк «Rip It Up and Start Again». В полном согласии с духом «Ретромании» шесть лет назад воссоединились и даже успели несколько раз выступить в России.

H

Глэм-рок, подразумевавший простые и эффективные песни, громкий электрический звук и много театрализованного эпатажа, возник в Британии в начале 1970-х. Ключевые представители, кроме названных Рейнольдсом, — ранний Элис Купер и Дэвид Боуи времен «Зигги Стардаста».

I Характерные примеры такого рода музыки — последние записи Рианны или, например, «My Beautiful Dark Twisted Fantasy» того же Канье Уэста.

J

В 1066-м Англия была захвачена войсками Вильгельма Завоевателя. С тех пор Британия неоднократно подвергалась блокаде, но действительно ни разу не была завоевана.

Как вам кажется, ретромания как способ интерпретации реально-сти распространяется за пределы культуры? Скажем, можно ли с ее помощью думать про политику? Нам в России, знаете ли, это особенно актуально со всеми этими попытками реставрации имперского сознания и реминисценций из 1930-х годов.

Мне тут в голову приходит фигура Черчилля в Англии. С одной стороны, то, как он использовал очень старомодный язык в своей риторике во время войны, как бы специально заставляя слова вызвать исторический резонанс: мол, Британия — это остров, который никто не захватывал с 1066 года ♃. С другой, сейчас это такая символическая фигура, через которую пытаются решить текущие конфликты. Потому что Черчилля власть использовала для обоснования участия в боевых действиях в Ираке (мол, пацифисты не стали бы и против Гитлера воевать) — и тогда последовала редакция: вышла, например, книжка Николсона Бейкера «Human Smoke», в которой Черчилль и Рузвельт изображаются как кровожадные ястребы, спровоцировавшие войну. Похожие вещи происходят в Америке, где многие общественные споры до сих пор ведутся чрезрез референции к 1960-м. Но я не уверен, что все это уместно записивать в контекст ретромании — это скорее своего рода реутилизация истории. В конце концов, в каком-то смысле в любой человеческой деятельности прошлое является фактором в том или ином смысле. И что касается лично моих размышлений... Я вот говорю, что мог бы больше написать про кино или про игры, но по-хорошему-то, музыка — это моя жизнь, это то, что для меня важно по-настоящему. Все остальное ретро меня не так уж беспокоит. А тут я почти что чувствую себя виноватым, когда мне нравится какая-то ностальгическая запись. Музыка в прошлом была способна на невероятные прорывы, и я ощущаю как проблему то, что их больше не происходит. Как-то попытаться подтолкнуть движение вперед — мой этический долг.