«Заноза»

себе: у нас должны быть три сингла, один в октябре, один в ноябре и еще один потом. Ни от кого не зависеть — и мы вообще ни от кого не зависели. Студия своя, лейбл свой, Найк — вот у него своя гитара, поесть тоже что-то находилось. Потом он гениально скажет в интервью одному журналу: «Я не голодаю, я просто не жру».

Я ел очень много M&M's в то время, очень удобная штука. И кофе — мог начать с него день и так и пить до вечера, забывая о еде. Вот рацион нескольких лет моей жизни. Но все устает, даже металл — наверно, это тоже одна из причин, по которой я ушел в тень, не самая главная, конечно. Но питаюсь я сейчас более правильно, чем тогда.

В одной из песен у нас появился баян. Давно была мысль использовать его не в традиционной фолковой манере, а подойти к нему как к секвенсору или синтезатору. Мы скорее смеха ради решили попробовать — но он остался в «При- снится мне...». Было не очень про- сто его записывать, я себе мышцы накачал к концу записи.

Для клипа «Одна она» нам нужно было снять бескрайнее море. А где море в Подмосковье снять? Ни- где. Но нам повезло: не в первый и не в последний раз горели торфяники, и озеро Сенеж затянуло туманом — и берегов не было видно. Была чу- довищная экологическая ситуация, но для нашей творческой задачи это было идеально. ВДобавок еще и слу- чился шторм, даже лодку мы не могли вывести на воду. Был то ли сентябрь, то ли октябрь, вода была холодной, но Найк надел гидрокостюм: так мы об- ратили все сложности в наши плюсы.

Год назад я переслушал альбом и удивился — вроде бы все это и не устарело вовсе. Главное, что отвра- щения никакого не было, как это бывает иногда. Проходит время — и либо смешно уже, либо неохота это слушать, а тут мне совсем не стыдно за то, как это звучит сегодня.

С одной стороны, можно жа- леть о том, что «Заноза» не повела русский рок в другую сторону, с дру- гой — видимо, это такая замкнутая экосистема: люди делают то, что хо- чет слушать публика. И запроса на что-то подобное «Занозе» не было.

До сих пор мне многие гово- рят о том, насколько важной для них оказалась эта пластинка. Так часто бывает, что, когда артист полностью выкладывается, ему требуется после этого большое время затишья. То есть земля должна полежать под па- рами, что, собственно, у Найка про- изошло с этим альбомом,— чем ты больше себя вычерпаешь до дна, тем больше времени нужно для того, чтобы что-то новое в тебя пролилось.

После «Занозы» я исчез из поля зрения мейнстрима почти на восемь лет. Это была словно испо- ведь перед уходом в монастырь.

Сейчас Найк сидит в жюри конкурса молодых исполнителей на радиостанции «Весна FM» и, как мудрый Борис Гребенщиков, выстав- ляет баллы. Выходит группа, играет песню, а потом он говорит что-то

вроде: «А, это у вас в стиле такой-то американской группы», — а я такую вообще не знаю. Он теперь такой доброжелательный мастер. Для меня у Найка было три этапа. Первый — с 1994 года, «Х.З.», Видное, «Ин- фекция»; второй — с 2002-го, герой «Максидрома», который толкается локтями с «Танцами минус»; а сей- час третий — уже такая благостность наступила.

Для меня было сюрпризом, ко- гда мы начали обсуждать выступле- ние на Пикнике, что у людей лет на 10-15 меня моложе это вообще ка- кой-то культ. Ты произносишь слово «Заноза» — и в глазах сразу появ- ляется какая-то особенная мечта- тельность, перехватывает дыхание. Я не знаю, насколько это поваль- ная история в масштабах страны, насколько ностальгию по «Занозе» можно сравнить с ностальгией по ранним альбомам группы «Звери» или чему-нибудь из важных альбо- мов нулевых. Но неожиданно оказалось, что это серьезный поколенче- ский маркер. И, конечно, появление «Занозы» на Пикнике — это жест. Его смысл в том, что у Пикника сло- жилась цельная аудитория и у нее уже появились какие-то предметы для коллективной ностальгии. И вот один из них.