[Без Заголовка]

ное количество подписчиков, люди, которые ставят айфон на треногу у себя в комнате и передним что-то начитывают, не имеют никакого отношения к стенд-апу. В интернете намного легче создается иллюзия

всегда, но бывает что угодно вообще. Бывает, не найдешь контакт, не так себя поддаешь, звезды не так сойдутся. На этом ты учишься, на этом ты выезжаешь. Джерри Сайнфелд говорил, что хорошие выступления делают тебя счастливым, а плохие делают тебя более опытным».

«Я выступал в Comedy Café — была такая закрывшаяся сейчас франшиза у Comedy Club Production — и пошутил про Пасху, — рассказывает Сиэтлов. — Как ее отмечают. И какой-то человек из зала стал кричать: «Твоя семья плохая, если вы так празднуете!» Потом он встал, подошел к сцене, ну я думаю — хочет что-то составить в микрофон, а это круто, человек сам себя унизит, и не надо думать, что ему ответить. Он делает шаг

собственной значимости. Всем им советую выйти на сцену в своем городе и проверить, сработают ли это с реальными зрителями. Благо сейчас даже, например, в Новосибирске отыщется минимум три точки с открытием микрофоном:

в одну можно прийти в понедельник, в другую в четверг, в третью в субботу. Но пока в России нет индустрии стендапа. Нет ни продюсеров, ни промоутеров, ни менеджеров, занимающихся юмористикой.

И телевизионные передачи поэтому очень важны и полезны — они создают некий базис, знакомят с жанром людей по всей России.

на сцену — и бьет меня в челюсть с ходу. Я никак не ожидал, даже не успел понять, что произошло».

Вечером после открытого микрофона в Stand-Up я иду на выступление, для которого комики провели свои шутки. Если «Алиби» — это дыра, то клуб на Новом Арбате, наоборот, старается казаться максимально роскошным, что сразу вызывает неприязнь. На втором этаже — высоко поднятая над зрителями большая сцена с бархатным занавесом. Стоят красивые стулья с новерами; самые дешевые билеты на выступление стоят от 1000 рублей. Первый час перед стендапом выступает оркестр балканской музыки Bubamara Brass Band: вечер пятницы, люди пришли развлечься.

мер, что он подсел на спрей для носа, как наркоман, — и иногда делает это провокационно: рассказывает, как громко кашлявшую бабушку избили в консерватории, потому что она всем мешала, — но зал реагирует живо. Под конец выступления что-то идет не так.

«У меня есть соседка, очень милая женщина, она такая интеллигентная, культурная, — начинает со сцены Чапарян. — Ладно. Это про то, что я ее ударил. Зачем об этом шутить?

Что со мной?» Чапарян делает паузу, перелистывает страницы записной книжки, но в итоге продолжает:

«Это про то, что я ударил женщину. Зачем об этом шутить?

Что со мной?»

«Но расскажу. Я ее не ударил, я думал о том, чтобы ее ударить» — и рассказывает о том, как едет со своей соседкой в лифте.

«Это не смешно»,— протестует девушка в первом ряду. Чапарян начинает спорить — и довольно быстро переходит на мат. Через пару минут на него ополчается весь зал: один человек даже вскакивает с места и кричит, что Чапарян как армянин не имеет права шутить про русских. Его выводит охрана — но и комик прерывает выступление и уходит со сцены.

«Я недавно ходил в стендапстр. 77 →

Остальные читали заученные эстрадные монологи. Кто-то лучше, кто-то хуже, но это уже не стендап-комеди.

Да, этого не будем называть сейчас.

Помню, у меня на кассете была ваша реприза про поход советской делегации в стриптиз. Единственное ваше выступление, которое я, к сожалению, не видел по телевизору, а только слышал.

Мне, кстати, она не казалась никогда пошлой. В первую очередь — она смешная.

что я такой первопечатник Федоров в стендап-комеди, но это, увы, неправильно. Родоначальниками жанра у нас были советские конферансе — они были обязаны общаться со зрителями, и импровизировали они много. Был такой Альберт Писаренков, который в 1987 году покинул Советский Союз. Он собирал рифмы из зрительного зала и потом читал буриме. Блистательно это делал, мгновенных реакций был человек. Однажды вдруг вопрос из зала: «А вы сами-то можете рифму придумать?» «Могу». — «Придумайте к слову «Европа»!» Зал в экстазе... Ну Алик попросил его подняться, дал знак, чтобы свет направили на человека, и говорит: «А вы сами знаете рифму к слову «Европа»?» Тот такой: «Зна-а-аю!» «Ну вот и садитесь на эту рифму!» Или, например, был Алексей Алексеев, который даже после революции выходил на сцену с моноклем. Вот он как-то говорит: «Добрый вечер, товарищи». И из первого ряда какой-то красноармеец кричит: «Гусь свинье не товарищ». Алексеев говорит: «В таком случае я улетаю!» Первыми стендаперами, конечно, они были. А остальные никакого отношения к понятию «стендап» не имели.

Не буду скрывать, я лично с большим скепсисом отношусь к отдельным исполнителям. Я как-то в Юрмале попал на выступление «Comedy Club». Масса зрителей, большая площадка. Вот вы, Гарик, выходите. И я вижу, как вы виртуозно крутите зал. Виртуозно! А рядом другой артист, не буду называть его фамилии.

Я вижу, как этому второму дико дискомфортно, что одеяло на Мартиросяне. И он от бессилия начинает прибегать к ненормативной лексике. Я, кстати, хорошую цитату недавно вычитал: грубость — это остроумие дураков. Продолжалось это минут 45. Ну, думаю, все, ребята, закрываем лавку! Ведь раз между тобой и зрителями ничего нет, нет автора, нет редактора, тогда ты отвечай за свой поток! Стендап — это сложнейшая история. Я ведь не против мата. Я против немотивированного мата! Я сам долгие годы носил клеймо самого пошлого артиста на советской эстраде.

А его никогда по телевизору не показывали. Меня из-за него даже однажды вызывали в горком партии — к человеку, который к тому моменту знал меня уже десять лет. Он был партийный функционер, обожал меня просто. До сих пор жив, старенький совсем. И вот он вызвал меня в кабинет, двери запер, у него тарелка с баранками стояла. Он прям взял баранку — и в меня: «Сука, как я тебя буду защищать, что ты делаешь! Читаешь эту пошлятину!» Я говорю: «Игорь Борисович, но она же смешная». Он: «Ну хрен с ней, что она смешная!»

Сам сюжет, что советские люди пошли на голых женщин смотреть, по тем временам был шоком. И этот грузин с вечно поднятым членом, понимаешь... Вообще, важна фильтрация — это годится, это не годится. Я в шестнадцать лет пошел работать на завод. И там был один мужик, который любил играть на баяне. Я попросил его мне аккомпанировать, а сам нашел литературный материал и решил выступить в кинотеатре «Ударник» перед сеансом. Выглядел я еще младше, чем на шестнадцать, кроме носа и глаз ничего не было. Я нашел такие стихи, где рассказывалось,