Hellspin

ра, я плохо представляю, куда они вообще ходят. К року же отношение в обществе однозначное: он ассоциируется, увы, не с сексуальностью — мужской или женской, — а с чем-то очень маргинальным. Поэтому мы с Пашей находимся на втором плане.

Русаков: Я во время выступлений стою боком или спиной к зрителям, в зал почти не смотрю, все мое внимание направлено на группу. Я кайфую от нашего третугольника, от того, как мы заряжаем друг друга энергией.

Шилова: Это парадокс. Ребята говорят, что они на втором плане, но без них невозможно представить Hellspin. Если бы это было мое пение а капелла, то в нем не было бы и десятой доли той энергии и сексуальности, что дает их музыка. Даже когда мы репетируем без посторонних, наша репточка превращается в вулкан, в невероятную коллективную эякуляцию.

Вы когда-нибудь задумывались, что кумулятивная сексуальная энергия, которая высвобождается из тебя и людей в зале, помогает достигать каких-то новых вершин во время выступлений?

Шилова: Ну вообще, еще Ницше писал в «Рождении трагедии из духа музыки», что есть дионисийское начало и аполлонистическое. Аполлонистическое — это космическое начало, самое чистое и духовное, которое несут мужчины из космоса в землю. Но оно не может существовать без дионисийского начала, земного. Так сексуальная энергия позволяет пробудить через животное во мне человека. Безусловно, на подсознательном уровне я разговариваю с публикой на языке сексуальной энергии, но поет мое сердце, поет мой разум. Мы никогда не претендовали на какую-то академичность, на какую-то бесконечную духовность, мы всегда апеллировали к животной энергии, к безумным танцам.

Собственно, это вам и принесло славу группы, на чьих концертах происходят всякие бесчинства. Тетерев: Что до поведения поклонников, то я считаю нормальным разрушение сцены и носовых перегородок, но это не может быть основной целью! Ты не должен приходить на концерт с желанием что-то сломать, разве что только внутри себя. Да, когда тебя переполняют эмоции и вокруг тебя еще несколько людей, которых тоже переполняют эмоции, что-то может сломаться. Но главное — это все-таки наслаждаться энергией.

Русаков: Важно, чтобы в этот момент никто мою гитару не хватал, потому что тогда я начинаю лажать, а я не хочу играть херню. Все остальное — пожалуйста. Пусть вокруг меня летают доски, копья, ядра и взрываются гранаты, но мои пальцы должны быть целы.

Шилова: Был удивительный случай на концерте в Обнинске. Неудачно выпущенный файер просвистел буквально в двух сантиметрах от головы Паши, который, не отрываясь от игры, прописал «одессу» (удар головой в переносицу. — Прим. ред.) стрелку и продолжил свое дело.

Каково тебе быть сверхжеланной? Шилова: Я так себя не ощущаю. И никогда в жизни себя не ощущала.

Даже во время выступлений? Шилова: Именно в моменты выступлений я чувствую какой-то невероятный трепет со стороны мужчин. Никто меня не хватает за какие-то места и не говорит непристойности. Я думаю, что их привлекает что-то другое, поскольку ничего негативного в сексуальном плане я от мужчин не чувствую. Мой внешний вид говорит «бери меня здесь и сейчас», но я на самом деле чувствую себя неприкосновенной женщиной. Меня все время спрашивают: «Как тебя еще не разорвали на концертах?» А мне, наоборот, всегда дают коридор, словно я папа римский.

Пусть вокруг меня летают копья и ядра, взрываются гранаты, но мои пальцы должны быть целы Что-то изменилось в ваших выступлениях за время существования Hellspin? Шилова: У меня появился мужчина, и я теперь немного иначе все воспринимаю. Раньше, когда его не было, моим выступлениям была присуща другая энергия, а теперь я более гармоничная личность. Естественно, люди это замечают. Мы разговаривали недавно с одним человеком из модного клуба, и он мне сказал: «Ты перестала возвращать сексуальность в панкрок». Думаю, это не так. Энергетика концертов действительно несколько изменилась, но она не стала хуже. Она стала другой.

Как он реагирует на происходящее? Шилова: Потому он и мой мужчина, что с уважением к этому относится и поддерживают меня. Он видит в этом какие-то позитивные веяния, и ему это доставляет удовольствие. Но не извращенное удовольствие, словно ему нравится, когда с его женщиной что-то такое делают, а удовольствие от искусства. Он понимает, что я делаю и зачем.

Кстати, а зачем вам все это вообще? Тетерев: Банальный ответ — «чтобы все ... [охренели], как мы можем». Но на са-

мом деле я хочу, чтобы людям было хоть иногда не все равно и не наплевать. Это дорогого стоит.

Шилова: Я давно ощущаю мир вокруг как театр абсурда, в котором мы все, такие классные, интеллигентные, взрослые и мыслящие люди, почему-то допускаем, чтобы с нами происходило столько странного. Поэтому я перестала заниматься театром. Внутренне я пришла к пониманию, что сверхзадача — это, как учил Станиславский, воспитывать в человеке что-то хорошее. Каждый раз я выхожу на сцену, чтобы люди хотя бы на тридцать минут расслабились в моем присутствии; чтобы они почувствовали себя красивыми, смелыми, желанными, могущественными и пафосными — в хорошем смысле слова; чтобы у них пропала тревога; чтобы они поняли, что они не одни. И не важно, что для этого нужно сделать. «Как» — не имеет значения. Одетый ты или раздетый. (Плачет от избытка чувств.)