Сетевая поэзия

современным сетевым поэтам не светит. Структура потребления поэзии с тех пор принципиально изменилась, но сложно не заметить сходства между двумя эпохами в темах и приемах. Мелодрама душевых метаний, поданная максимально бесконфликтным способом, цель которой — убедить слушателей в ценности их переживаний. Когда Лев Оборин раскритиковал творчество Ах Астаховой, на него с гневными комментариями обрушились поклонники поэтессы. «Это как фанаты футбольных команд. Любая критика воспринимается как посягательство на внутренний мир», — поясняет Оборин.

Ночью мы с Денисом сидим в баре «Холостякромантики» и обсуждаем Ах Астахову. Напротив нас сидят Федор и Александр, тоже местные поэты.

В ход идут французские постструктуралисты и московские концептуалисты: на стол падают имена Жиля Делеза и Дмитрия Александровича Пригова.

На нем же бокалы светлого пива и тарелки из-под чесночных гренок — самой дешевой опции в меню. Денис, Федор и Александр вместе с друзьями устраивают разнообразные акции: то спонтанный поэтический вечер в чебуречной, то под покровом ночи прикрепят к домам мемориальные таблички в честь строивших их мигрантов из Средней Азии.

А недавно Федор с Александром подрались в ходе одного из краснодарских поэтических вечеров.

Это называется — поэзия действия. «Задача была взорвать царящую на таких мероприятиях атмосферу взаимолайканья. Но в рамках симуляционной реальности пространство, разумеется, не поменялось. Потому что драка тоже была симуляцией», — объясняет Федор.

Ночь заканчивается чтением творчества Солы Моновой на камеру: Федор и Александр закладывают мелкие купюры в терминал оплаты мобильной связи и декламируют «В эпоху без инстаграма». Оба говорят, что не испытывают к Ах Астахов или Соле Моновой сильных неприязненных чувств. Их раздражает публика, которая не хочет развиваться, предпочитая настоящей поэзии комфортное потребление.

«Такие поэты обычно сами пишут плохие стихи», — комментирует акцию краснодарцев Арсений «Арс-Пегас» Молчанов. Я встретился с Пегасом на юбилейном «ЛитПоне» — поэтических встречах для виртуальных поэтов. Еще в конце нулевых он почувствовал изменение поэтического климата и необходимость предложить формирующейся в «ВКонтакте» аудитории промежуточный вариант между высоколобостью элитарных вечеров и тошнотворной графоманией открытых микрофонов. Сегодня «ЛитПон» похож на рокфестиваль: сидящие на полу зрители запивают

хот-доги пивом и благодарно наблюдают, как стираются границы между поэзией, комедийным стендапом, хип-хопом и театром. Закулисы производят не меньшее впечатление: десятки примерок, в которых поэты переодеваются в эксцентричные наряды, фотографируются, пьют виски, шутят, курят, орут и смеются.

«Феномен популярной поэзии заложен в нашей ментальности», — считает Арс-Пегас, коренастый и энергичный молодой человек со звонким голосом. С его стихотворения «Страна» в декабре 2011 года начался митинг «За честные выборы» на Чистых прудах — тот самый, первый.

«ЛитПоны», впрочем, оказались более удачным начинанием: за последние шесть лет их прошло более ста. «Многие говорят, что Ах Астахова или Ес Соя — это могильщики поэзии, что их творчество ужасно, пошло и безвкусно. Но они же возвращают интерес к поэзии! Девчонки и мальчишки, у которых в школе отбили интерес к поэзии, потом приходят к классике. Вся молодая поэтическая шпана зажигает свет в глазах молодежи, побуждает интерес к чтению», — говорит Молчанов.

«Для того, что мы делаем, давно пора придумать другой термин. Скажем, «поп-поэзия» звучит круто, — через интонации Евгения Ес Сои проступает расслабленный украинский акцент. — У нас действительно статус рок-звезд. Не очень больших, но со всеми привилегиями и атрибутами».

Спорить с этим утверждением и так было бы глупо, но при взгляде на Сою стимул пропадает окончательно: это высоченный андрогин с обесцвеченными волосами, кольцом в ноздре и татуировками «Love» и «Be Your Own Hero» на костяшках пальцев. Он уместнее смотрелся бы на глэм-вечеринке в Лондоне в 70-х годах прошлого века, чем на тротуаре в городе Обнинске.

На улице тем временем становилось промозгло. «Сегодня будет весело», — говорит Ес Соя, докуривает и заходит в стеклянную дверь бара «Лебовский». Он проскальзывает к стойке и делает заказ: бокал шампанского и три текилы. Ингредиенты смешиваются в пустом бокале, голова запрокидывается, и четверть смеси вливается внутрь поэта. Коктейль называется «Увидеть Париж и умереть» (произносить надо мечтательным голосом, устремив взгляд вверх. — *Прим.

ред.*). Пижонская шляпа стоимостью двадцать тысяч рублей отправляется на вешалку вместе с коротким двубортным пальто, а их хозяин остается в обтягивающей водолазке, узких черных штанах и остроконечных сапогах по щиколотку — экипировке, требующей свободомыслия, чтобы ее надеть, и самоиронии, чтобы носить и не выглядеть идиотом.

Рыжая красотка через несколько табуреток от нас раздевает Сою глазами. Надо быть ханжой, чтобы не заметить: почти все популярные сетевые поэты сексуально привлекательны. Пока одни фанаты хотят быть на них похожими, другие хотят их трахнуть. Хищный взгляд рыжей продолжает рушить мои представления о распределении ролей между мужчинами и женщинами в пикап-культуре обнинских баров, но Соя ничего не замечает. С двумя последними своими девушками он познакомился во время концертов. Это, по его словам, было не лучшей идеей.

К началу выступления в «Лебовски» набилась пара десятков человек. Теоретически Ес Соя способен собирать больше людей, но он самостоятельно занимается организацией концертов и обычно соглашается на все предложения вне зависимости от места и гонорара. Поклонник Джека Керуака ценит возможность быть в дороге: «Я выступаю везде, мне плевать на количество людей. Театры, клубы, галереи, кабаки, бар «Очко» в Ростове, сквот в Липецке, боулинг-клуб в Запорожье. В один день у меня полный зал, гостиница, водитель и обеды в ресторанах. В другой мне говорят: «Ну что, ..., приходи к восьми почитать стишки». Это не важно. Главное, чтобы был коннекшн».

«Как можно вместить в майкро...» — в середине шоу Ес Соя представляет скорее Питером Пэном, чем Нилом Кэссиди: дерзким и острым на язык, но ранимым и сентиментальным мальчишкой, а не бунтарем, посылающим к черту ценности окружающего мира или хотя бы классические поэтические формы. Но он по-своему эффектен и эпатажен. Его феминная и юродивая манерность вкупе с эмоциональным эксгибиционизмом провоцируют отторжение у некоторых обнинцев, еще не прознавших о постгендерной молдели маскулинности. Группа молодых ребят в углу саркастически хихикает и закатывает глаза на личических панчлайнах.

«Парни, есть проблемы?» — спрашивает Соя, включая в зале звенящую тишину.

Следует знать, что Ес Соя рос в Одессе с матерью — убежденной католичкой и отцом, который пил и фактически не был рядом, а их сын совмещал воскресную церковную школу с общением с плохими парнями в подворотнях. Сейчас синтез этих культур, подкрепленный вторым по счету «Увидеть Париж и умереть», обусловил его поведение: поэт подошел к усатому, похожему на доктора Ватсона интеллигенту, положил руку ему на плечо и приблизил лицо, эротично и опасно одновременно. Усы невнятно замямлили.

«Так, ... [зачем] ты тут стоишь, если не понимаешь стихов? — спросил Соя. — Или, может быть,

ты хочешь литературный баттл?» Ребята не хотели и начали собираться.

«... [черт], как сложно-то все», — вздыхает устало Соя, когда его оппоненты наконец-то покидают заведение. Я выхожу следом, чтобы зафиксировать их поэтические предпочтения. Усатого зовут Артем, и он действительно учится на врача, рядом с ним девушка с дредами по имени Маша и ее бойфренд — пухлолицый Ростислав (или, если нежно, Растик). Мужчины сходятся во мнении, что Ес Соя — «эпатажный андрогин» и «гейский петух». «А мне нравится. Очень чувственный и красивый», — вдруг не соглашается Маша. Личный выбор Артема — хип-хоп, поскольку «это и есть современная поэзия, осмысляющая социальное дно». Растик долго молчит, видимо, перебирая в голове имена, но потом все-таки решается: «А я Ах Астахову люблю».

Внутри Ес Соя дочитывал стихи. По его словам, есть с десяток произведений, за которые он, что называется, готов ответить. Это одно из них.

«как можно вместить в майкрософт ворд августовские кометы, воскресные газеты, в которых никогда не разгадан кроссворд?

в этом дне ловить больше нечего, пора уходить/засыпать/сниматься читать тебя во сне. внимательно/бережно, будто ты новый завет.

нам вчера/сегодня/завтра семнадцать, влюбленным всегда семнадцать лет».

Главный редактор поэтического журнала «Воздух» Дмитрий Кузьмин как-то сравнил стихи Ес Сои с четверостишиями на поздравительных открытках. Они бывают не лишены изящества, но разговор про их литературную ценность, по его мнению, бессмыслен — они для этого не предназначены. «Массовое искусство в красивой и модной обертке подает человеку многократно пережеванное и переваренное предыдущими поколениями, позволяя ему не меняться, не развиваться, не думать и быть собой довольным», — говорит Кузьмин. В середине 90-х Кузьмин открыл интернет-библиотеку «Вавилон», знаковый ресурс для русскоязычной сетевой литературы. Сейчас он остается одним из главных критиков «дилетантской поэзии» и современной интернет-культуры, славящейся свободной публикацией творческого

высказывания любого желающего. «Можно было бы сказать, что массовое искусство выполняет важную социальную миссию — психотерапевтическую и рекреативную, что лучше пускай слушают безголосых поп-певцов с тремя аккордами, чем колются и вешаются от безысходности, но это не та разновидность гуманизма, которую я исповедую», — отмечает Кузьмин.

«Если бы меня критиковали Ник Кейв или Том Уэйтс, я бы, наверное, прислушивался, — отшучивается Ес Соя, но потом становится серьезней: — Слушай, я все понимаю. Я хотел бы писать лучше. Я хотел бы писать серьезней. Я же читаю. Я сравниваю. Я вижу. Если бы я мог контролировать, о чем я пишу и как я пишу, но я не контролирую. Ничего лучше я пока не могу. В конечном итоге зрители, критики не имеют значения. Есть только я и бумага». Но в последнее время Ес Соя начал задумываться, что произойдет с ним и другими представителями сетевой поэзии. По его теории, лет через пять ситуация дойдет до абсурда. И за это время ему надо поменяться, потому что никто не любит стареющих юношей.