Death studies крайне широкая дисциплинарная область, которая включает в себя, пожалуй, десятки самых разных исследовательских направлений — от прикладной социологии до абстрактной философии. Все они слабо связаны между собой — как с точки зрения подходов и объяснительных моделей, так и с позиции языка. Поэтому хаотичное чтение работ в этой области зачастую способно только запутать читателя — тем паче сложно что-либо рекомендовать, так как литературы на русском языке практически нет.

Вопрос о том, считать ли комиксы полноценными книгами и самостоятельным родом искусства, вроде бы давно получил единодушный утвердительный ответ. Однако он по каким-то причинам продолжает звучать не только в ультраконсервативных и не заслуживающих особого внимания изданиях, но и на профильных выставках, ярмарках и конференциях. Порой кажется, что сами авторы и издатели не могут объяснить себе и публике, зачем они, собственно, занимаются этим трудоемким и далеко не всегда благодарным процессом.

«Сегодня нам легче представить конец света, чем конец капитализма» — известный всем афоризм Фредрика Джеймиссона превратился за последние два десятилетия в пессимистический девиз критической теории. Действительно, бесчисленные повествования о катастрофе, которая в недалеком будущем постигнет человечество, стали одним из самых распространенных легких жанров массовой культуры.

Вообще, на эту книгу я делал небольшую рецензию прошлым летом, но хорошее повтори и еще раз повтори. Этот труд – идеальный старт для любых поползновений в околомузыкальные дебри. Бондс без лишних биографических подробностей и терминологических игр, но с существенной историко-теоретической базой разбирает ряд существенных вопросов, которые звучали на протяжении всей истории западной музыки.

Фрагмент книги «Московские карантины» Издательство «Евразия» выпустило книгу историка Адриана Селина «Московские карантины. Борьба с „моровыми поветриями“ в XVI–XVII вв. в Новгороде и Пскове». «Горький» публикует фрагмент этого исследования, посвященный борьбе с эпидемией в районе реки Шелони летом 1662 года. Адриан Селин. Московские карантины. Борьба с «моровыми поветриями» в XVI–XVII вв. в Новгороде и Пскове. СПб.: Евразия, 2020 Новые войны Московского царства с соседями в середине XVII в.

«Серебряный век» принято произносить с придыханием: дескать, и у нас был свой fin de siècle, была своя Belle Epoque. При этом нужно понимать, что сам термин изначально обозначал оппозицию «Золотому» пушкинскому мифу, и в логике любой мифорелигиозной картины, где есть представление о смене эпох человечества, замена золота серебром ничего хорошего не означает, а значит даже вполне определенное — регресс, деградацию, декаданс.

Российские феминистки могут похвастаться вековой историей борьбы за права женщин. Но в литературе по-прежнему царит гендерный дисбаланс, и мало кто сможет навскидку назвать больше двух имен поэтесс. Ещё сложнее дело обстоит с позицией женщин в эстетическом дискурсе. Например, Ахматова нарочито дистанцировалась от звания поэтессы и настаивала на том, что она, в первую очередь, поэт.

Распад Советского Союза открыл «эру выбора» не только на рынке товаров и услуг, но и на уровне частной жизни, что привело к расширению допустимых моделей отношений и семьи и изменению представлений о гендерных ролях. С другой стороны, рост экономического неравенства и распространение идеологического консерватизма приводит к появлению «нового старого» идеала гендерных отношений, который по сути является возвращением к «буржуазной модели семьи»: с мужем-кормильцем и женой — хранительницей очага.

Вплоть до конца прошлого века исследования мученичества были связаны почти исключительно с ранним христианством и церковной историей. Если о загадочной «великой субботе» в «Мученичестве Поликарпа» написаны целые библиотеки, то религиозным войнам XVI–XVII веков, подарившим множество мучеников равно католикам и протестантам, внимания уделялось уже меньше, а исламу, сикхизму или тем паче маргинальным феноменам — и того меньше.

Инерциальная навигация — комплексная техническая дисциплина, объединяющая различные области знания и посвященная методам счисления пути как одному из возможных способов (наряду с астрономической и спутниковой навигацией) определения положения объекта в пространстве. Суть счисления пути заключается в вычислении изменения координат относительно начального положения объекта за счет знания ускорения (скорости) и ее направления.

Доподлинно неизвестно, существует ли связь между психической ненормальностью и творческими способностями. Сегодня вряд ли кто-нибудь будет всерьез говорить, как это утверждал в середине XIX века Ламброзо, что большинство гениев страдали от какого-нибудь душевного недуга, а помешательство — плата за талант. Но и современные нейрофизиологи проводят исследования корреляции между симптомами шизотипического расстройства личности и креативностью.

Рождение эволюционной теории в XIX веке тут же сподвигло мыслителей использовать ее для объяснения нашего морального чувства. Дело задалось не сразу — сказывались недостаток полевого материала и отсутствие пригодных теоретических моделей. Лишь сейчас можно уверенно заявить, что убедительное описание эволюции человеческой морали в общих чертах оформлено.

О «Дурочке» Николая Полевого «Горький» и Фонд Генриха Белля продолжают рассказывать о самых интересных произведениях русской и зарубежной литературы, которые в свое время не вошли в книжный канон, но могут быть по-настоящему прочитаны в наши дни. Сегодня Мария Елифёрова вспоминает «Дурочку» Николая Полевого — вроде бы заурядную сентиментальную историю, на деле оказывающуюся первым художественным описанием аутизма и повестью о «маленьком человеке» в женском обличье. Н. А.

Журналистика данных, или дата-журналистика, — новое модное направление в журналистике, оформившееся меньше десяти лет назад. Его можно назвать ответвлением расследовательской журналистики, той ее части, которая занимается расследованиями по открытым данным, OSINT. Смысл такого расследования — поиск новой информации или доказательства ранее сформулированных гипотез через открытые данные.

Я часто знакомлюсь с разными людьми в разных обстоятельствах, но одно в этих знакомствах неизменно: мне непросто объяснить, а людям сложно понять, кто я по профессии и чем конкретно занимаюсь. В конце концов я сдался и теперь отвечаю так: я дизайнер игр, моя работа заключается в том, чтобы игра была интересной и увлекательной. Игра — это не сценарий, не графика и не код, хотя в ней есть всё это. Прежде всего это интерактивный процесс, протекающий по определенным правилам.