"Мягкая сила" - это сложное понятие, во многих отношениях весьма неоднозначное. Тем не менее, можно сказать с полной уверенность, страной с самым большим объемом "мягкой силы" по-прежнему являются США. Хотя американская дипломатия не использует на полную мощность американскую "мягкую силу", это, возможно, и не так уж и важно. Важно другое - легитимность, которая подразумевает правоту действий. Важность этого фактора хорошо подтверждается последней войной между Россией и Грузией.

"Русский журнал": Мистер Болтон, чем, на Ваш взгляд, обусловлен кризис современной дипломатии, столь ярко проявившийся в новом витке конфронтации между Западом и Россией, обусловленным событиями на Кавказе? Джон Болтон : За последнее десятилетие в международной политике действительно возник ряд ситуаций, в которой дипломатия терпела поражение: переговоры с Северной Кореей, иранская ядерная программа, ближневосточное урегулирование.

Власть - это способность воздействовать на другого с целью получить то, что ты хочешь. Можно воздействовать на поведение других тремя различными способами: угрозой насилия (кнут), стимулом или вознаграждением (пряник) и притягательностью, которая заставляет других хотеть того же, чего хочешь ты.

На нынешнюю ситуацию я смотрю весьма неоднозначно. Прежде всего, я очень рад тому языку, каким наши лидеры, в частности Президент Дмитрий Медведев, заговорили с Западом. Я всегда считал, что этим языком мы должны были говорить уже в 1990-е годы, и объективно мы были в состоянии говорить таким языком. Две фазы маниакально-депрессивного психоза Я всегда рассматривал идею нашей слабости как своеобразный психоз, "психоз российской слабости".

Общепринятым является тот факт, что из-за появления призраков новой Холодной войны и даже глобального конфликта, угрожающего нам, Бараку Обаме было необходимо избрать в качестве вице-президента человека опытного в вопросах международной политики. Большая часть признанных экспертов разделяют точку зрения, что Джо Байден - это то, что нужно. Но Байден ошибся в оценке одной из ключевых проблем в отношениях США и России.

В России, к большому сожалению, осталась незамеченной статья Джона Льюиса Гэддиса "Завершая тиранию", помещенная в одном из свежих номеров журнала "The American Interest". В ней он исследует современное состояние внешнеполитической доктрины США, сформулированную по горячим следам событий 11 сентября 2001 года, и прогнозирует, каким образом подобная концепция может развиваться в дальнейшем, а также использоваться в политике следующих администраций США.

Один из наиболее шокирующих уроков августа заключается в том, что российская дипломатия не сумела должным образом развить успехи российских вооруженных сил на Кавказе. В то время как "маленькая победоносная война" за освобождение Южной Осетии от грузинской оккупации была проведена блестяще и в самые сжатые сроки при минимуме жертв, российское дипломатическое ведомство терпело поражение за поражением.

"Русский Журнал" : Господин Крастев, существуют ли причины говорить о распаде пространства глобального правового универсализма, характерного для эпохи, наступившей после Второй Мировой войны и деколонизации? К чему может привести мир и Европу усиливающаяся практика "двойных стандартов"? Кто несет за нее ответственность в наибольшей степени: Европа, Россия, США, Китай?

До недавнего времени все были убеждены, что реализм - как парадигма выстраивания отношений между акторами международной политики - отошел в мир иной и, кажется, не собирается возвращаться. Между тем, создается впечатление, что его рано похоронили. О возвращении реализма возвестили не столько августовские события на Кавказе, сколько появление реалистического дискурса в недавних статьях и блогах западных экспертов.

Джозеф Стиглиц недавно писал, что среди экономистов наблюдается растущий консенсус и скепсис относительно успешности выхода из кризиса с помощью плана Полсона. И он прав, поскольку рынки в огромной мере зависят от верований (и даже верований относительно верований других людей). Если СМИ тревожатся о том, "как отреагируют рынки" на предлагаемые пути выхода из кризиса, это вопрос не только о действительных последствиях выхода, но и о вере рынков в эффективность плана выхода.