От редакции. Своими соображениями о страхах, прошлых и настоящих, с "Русским журналом" поделился Владимир Нестеренко , киевский писатель, больше известный как "Адольфыч", автор киносценария «Чужая», изданного в виде книги в 2006 году, по которому в 2010 году Антоном Борматовым был снят фильм с одноименным названием. * * * Я застал тоталитарное общество в период его разложения. Страх был, но уже как бы понарошку. Люди старшего поколения прожили со страхом всю жизнь.

Я считаю, что в 2010 году оппозиция стала более активной при обсуждении различных вопросов. При этом нельзя сказать, чтобы либеральная оппозиция как политическая сила стала сильнее. Протесты движения «Стратегия 31» достигли лишь умеренного успеха, они не обрели большой популярности у рядовых граждан. Но все же данная стратегия стала своего рода маяком для СМИ как в России, так и за рубежом. Это огромный PR успех, привлекающий внимание к репрессивным действиям государства.

Во время последнего разговора Владимира Путина с народом все, конечно же, обратили внимание на очередные проявления его излюбленной стилистики. «Сбрить бороденки», «какая-то скотина», «свинья», «сами загнутся», «станут колом в горле». Начав десять лет назад на заре своего президентства с «мочить в сортире», Путин избрал блатную феню и показное хамство опознавательным знаком своего общения с населением.

Рецензия на: Экштут С. А. Россия перед Голгофой. М.: Вече, 2010. 256 с. В отечественной исторической науке принятая и требуемая норма — это особенно тщательно проведенное исследование, фундированное, в идеале учитывающее все документы, имеющие касательство к теме. Оборотная сторона добросовестности ученого — невозможность, оставаясь на академическом поле, обсуждать темы достаточно широкие.

Скотт Малькомсон, один из ведущих редакторов «The New York Times Magazine», обладатель премии Пулитцера, готовит к выпуску книгу «Конец поколения: мемуары об американском могуществе после 9/11». Не только он один – человек без страны, но и целое поколение нашло свой конец в огне ислама . Мира одного центра – супердержавы США больше нет. И самое тяжкое бремя – бремя всемогущества. Но ту же «элегию» миру и поколениям конца ХХ века может подарить любой европеец, любой обитатель Азии.

Страхи определяли российскую общественную жизнь в конце 1990-х – начале 2000-х. Опираясь на страхи, что станет еще хуже и вот-вот все рухнет, пришел к власти Путин. На данный момент общество немножко отъелось за годы подъема, пережило кризис, который в целом оказался не так страшен, как все ожидали, – а ждали именно апокалипсиса, как в 1990-е годы. Я бы вообще не сказала, что общественные настроения сейчас мотивируются страхом.