Молодой Ник Лэнд Мой перевод небольшой старой статьи Ника Лэнда из сборника Fanged Noumena. Статья примечательна не только своим содержанием, но и особым умонастроением. Ник Лэнд является весьма значительной фигурой для современного материализма, т.е. спекулятивного реализма и связанных с ним философских движений. В частности, следует отметить, что Рэй Брасье и Иан Гамильтон Грант были непосредственными учениками Лэнда.

Чем больше утяжеляется груз накопленного опыта и гуще становятся заросли судьбы, тем сравнительно легче кажется картина порхающего детства, когда крылья поддержки со стороны учителей приносили то, что кажется чудом во взрослом состоянии: ощущение неоспоримой нужности творчества, несомненность существования публики (будь то концерт в музыкальной школе или чтение собственных стихов на уроках литературы), готовность любых исполнителей города разучивать новую композицию по причине лишь ее появления

Издательство «Ad Marginem» совместно с Музеем современного искусства «Гараж» выпустило, возможно, самую гламурную и откровенную книгу ХХ века, в которой собраны ежедневные записи знаменитого американского художника и короля поп-арта. В предисловии к огромному — в тысячу страниц! — тому «Дневников Энди Уорхола» его редактор сразу предупреждает, что читателю придется слегка потрудиться, если он захочет понять, что к чему в этой истории.

Всякое новое направление в искусстве и философии должно начинаться с манифеста. Так будет и у нас. Хотя новизны в неоэкзистенциализме не так уж и много, зато мы стоим на плечах гигантов. В пику постмодернизму, переживающему очевидный для всех кризис, я предлагаю вернуться к идеям таких великих людей, как Сартр, Камю, Экзюпери, Кьеркегор, Буццати, Андреев, Голдинг, Ясперс и Франкл. Но разве мы забудем Мелвилла и Рабле, Фаулза и Акутагаву, Гессе и Фриша? Нет. Это наши учителя и наша предтеча.

Германия, Фрайбург. Человек идет по разрушенному городу в поисках еды 1945© Werner Bischof/Magnum Photos Если внимательно посмотреть на кладку немногочисленных домов в дрезденском районе Альтштадт, можно заметить, что камни в этой кладке разного цвета. Одни камни темные и как будто закопченые (на самом деле действительно закопченые) а другие светлые, оттенка топленого молока.

Черным, синим, оранжевым, ярко-красным, нарисуй мне такие пятна что не отстирать, когда я вернусь поздно ночью, разбужу собаку с верхнего этажа, она будет скулить и царапать дверь, а потом упадет в подвал на спину бродячей кошке. Они будут смотреть в глаза тем, кто поднимается в лифте, но никогда не поднимутся выше лестницы даже не пожарной, а библиотечной, будут смотреть черно-белый телевизор, новости с середины столетия, с Останкинской башни.

Приятелям-москалям Вы помните меня? Когда грусть о друзьях, Казненных, сосланных, тоскующих в темницах, Придет — вас тоже вспомню я: гражданский шлях Хочу увидеть в ваших чужеземных лицах. Где вы теперь, друзья? За рыцарскую выю Рылеев-брат повешен на позорной плахе; Я знаю — горе тем народам, каковые Одних пророков бьют, других же держат в страхе.