Тридцать лет — по его дороге Снова прохожу мимо Юриной могилы. Еще недавно на ней и вокруг было очень много венков, потом — очень много цветов. Иногда проезжавшие машины (а могила хорошо видна с мостика через Сетунь) гудели. Сейчас уже просматриваются отдельные букеты. Есть и свежие… Иду по короткой дороге к станции. Здесь меня когда-то ограбили. Вернее, не когда-то, а в 1995 году, незадолго до парламентских выборов. При чем тут выборы?

Пока он был жив, казалось, что наши дела не безнадежны Сразу поверить в его гибель было просто невозможно. Сопротивлялось сознание, и это действовало как наркоз. Теперь наркоз отходит, и боль становится все сильней, все неотступней. Я снова пишу вам, уважаемая «Новая», чтобы найти хоть какое-то утешение. В сочувствии. И еще потому — вам, что проститься с Юрой, как хотелось, на страницах «Литературной газеты» мне не дали.

— Главная задача журналиста? — Забота о своей репутации Это интервью — ученическое, записано в кабинете Ю.П. Щекочихина в Госдуме в конце декабря 2002 года. Предназначалось начинающим коллегам по перу, обучающимся в Высшей школе журналистики, для публикации в студенческой газете Международного университета в Москве «Alma Mater». Однако по финансовым причинам выпуск газеты был приостановлен, поэтому интервью публикуется впервые, с небольшой редакторской правкой и сокращениями.

Его было легко передразнивать. Скажем, заложить руки в карманы джинсов и, раскачиваясь, выкрикивать в воображаемый микрофон: «Ж-журналистика… эт-то… не профес-сия… это… образ ж-жизни!..» Передразнивать было легко. Жить, как он, не удавалось никому Он не только любил тех, с кем рядом работал и уже поэтому считал их талантливейшими в мире людьми.

У нас не стало близкого друга. Многие из нас его никогда не забудут. Его дружба и работа с нами, его тепло и искренность позволяли нам многое понимать и учиться у него. Его присутствие и в журналистике, и в политике придавало всему человеческую интонацию. Юрий Щекочихин был настоящим депутатом и журналистом. Он защищал права и жизнь людей не по должности, а потому что по-другому не мыслил своей жизни.

Дорогие друзья, примите глубокие и искренние соболезнования по поводу внезапной кончины заместителя главного редактора «Новой газеты», депутата Государственной Думы Федерального собрания Российской Федерации, заместителя председателя Комитета Госдумы по безопасности Юрия Петровича Щекочихина. Весть о кончине Юрия Петровича потрясла меня и весь коллектив «Горбачев-фонда» до глубины души.

Я не была с ним знакома. Я только читала его статьи, и каждый раз казалось — вот человек, у которого глаза устроены очень похоже. Почему-то его злило то же, что и меня, и радовали те же радости. А однажды… Это была то ли суббота, то ли воскресенье, три года назад. По «ящику» — одна из немногих передач, смотреть которые хотелось всегда: «Гавань». Черт возьми, какие корабли в нее заходили!

От нас ушел наш товарищ — Юрий Петрович Щекочихин. Он был исключительно смелым человеком и очень хорошим, надежным другом. Мы все любили его за искренность, благородство, ум, теплоту и открытость. Мы глубоко скорбим и выражаем соболезнование родным и близким Юрия Петровича. Юрий Петрович был Человеком, Журналистом, Политиком с большой буквы. Он внес выдающийся вклад в дело построения демократии в России.

Сейчас я, конечно, не могу найти соответствующих слов. Как описать неожиданный удар по темечку? От неожиданности смерти этого человека – теряешь слова. Хотя, признаюсь, я все время его предупреждал: «Лезешь на рожон. Даже ты не можешь представить себе, как они, которых ты не боишься, боятся тебя. Какие планы они вынашивают». Отхохатывался и по-прежнему пер на этот самый рожон. Как там, как это все случилось — мы сейчас не знаем и, может быть, не узнаем никогда.

Помните загадку-обманку: что тяжелее – пуд пуха или шестнадцать килограммов свинца? Такая же обманчивость видимого и сущего присутствовала в Щекочихине: он был собой, и только собой, но мог казаться легковесно порхающим и тяжеловесно-основательным – как смотреть. Щекочихин, Щекоч, — щегол, «в обличьи нечто птичье», по Тарковскому. Он все время не сидел на месте. Готовность оказаться не тут, не там, а неизвестно где – постоянная.

У Юрки Щекочихина было крепкое рукопожатие. Он брал нас за руку и втягивал в журналистику. Он никогда не говорил: «Делай, как я». Он всегда говорил: «Делай так, чтобы было интересно. Делай так, чтобы тебе самому не было стыдно за сделанное. Делай так, как ты сам считаешь нужным». На дворе застаивалась советская власть: середина семидесятых годов прошлого века. И такие слова до этого я слышал только у себя дома, от родителей. И больше нигде.

ОН УПЕРТЫЙ ИЛИ ЕМУ ЧТО-ТО НАДО? Не так давно проводили Славу Голованова. И вот погасла еще одна звезда отечественной журналистики — умер Юрий Щекочихин. День ото дня наш профессиональный небосклон становится все темнее, ибо Мастера уходят, а нынешнее время ничего равнозначного им, увы, не рождает. И от этого в душе возникает какая-то щемящая пустота. Время изменилось, и журналисты изменились. Ныне востребованы не такие, как Голованыч и Щекоч.

Слова тут невозможно найти. Потому что невозможно себе представить, что из жизни уходит надежность. Потрясающая Юрина надежность – дружеская, человеческая. Как мы ставили в ЦДТ в 1982 году его пьесу «Ловушка № 46, рост II»! Это было время абсолютного смысла для театра: точно свежий ветер к нам ворвался с этой пьесой о подростках, о времени… Мы были абсолютно уверены, уверены, как никогда, что делаем д е л о, когда ставили эту пьесу. Четыре месяца дрались за спектакль: его не выпускали на сцену.

Юрке исполнилось 53, но для меня он всегда оставался семнадцатилетним. Этот семнадцатилетний, такой, каким бегал, клокоча пузырящимися речами, по коридорам «Комсомольской правды», проступал в нем всегда: в седом, очень серьезном и очень озабоченном человеке, который никогда ничего не боялся и не боялся сам за все отвечать. Мне трудно представить, что у Юрки могли быть враги.

Такой вопрос звучит со всех сторон. Не получив данных посмертной экспертизы (она проведена с согласия близких), мы не будем приводить наши соображения по этому поводу. Скажем только, что поразивший Юру аллергический синдром был страшен. Два первоначальных анализа не выявили смертельного вещества. Врачи ЦКБ, приглашенные ими и нами консультанты сделали для Юры все возможное. Мы — свидетели тому. Но причина (или, как говорят медики, «агент», т.е.