Exactly one year ago, Donald Trump, who had promised to end the war in Ukraine even before his inauguration, entered the White House. The twelve months that followed have included six recurring and rather monotonous episodes, in which he has alternated between hopes for a quick deal with the Kremlin and disappointment in Putin, threatening him with new sanctions.

Ровно год назад Дональд Трамп, обещавший закончить войну в Украине еще до инаугурации, вошел в Белый дом. Двенадцать прошедших месяцев включили в себя шесть повторяющихся и довольно однообразных эпизодов, в которых он то проникался надеждами на скорое заключение сделки с Кремлем, то разочаровывался в Путине и грозил ему новыми санкциями.

The debate over how to regard participants in wars that are not defensive, not fully legitimate, or frankly aggressive have arisen more than once. Two extreme positions see them either as accomplices to a crime or as victims, that is hostages of politicians’ mistaken or criminal decisions.

Полемика об отношении к участникам не оборонительных, не вполне легитимных или откровенно захватнических войн возникала неоднократно. Две предельные точки зрения рассматривают их либо как «соучастников преступления», либо как «жертв» — заложников ошибочных или преступных решений политиков.

Назвав Россию «бумажным тигром», Дональд Трамп подвел черту под периодом господства понятия «война на истощение», остававшегося основной рамкой понимания российско-украинского конфликта и его возможных исходов. Эта рамка предполагала, что в долгосрочном плане Россия располагает значимым перевесом возможностей, который приведет в конце концов к поражению Украины, несмотря на ее героическое сопротивление. Однако два года российского наступления пока не подтвердили этого.

By calling Russia a 'paper tiger', Donald Trump has drawn a line under the era dominated by the concept of a 'war of attrition', which until now had remained the main framework for understanding the Russia–Ukraine conflict and its potential outcomes. This framework assumed that, in the long run, Russia possessed a significant advantage in resources that would eventually lead to Ukraine’s defeat, despite its heroic resistance.

Eight months of chaotic and fruitless efforts by Donald Trump to end the war in Ukraine, capped by his meeting with Vladimir Putin in Anchorage, put an end to the myth of Trump's special relationship with Putin, and to the myth of the American president's ability to strike pragmatic deals with the most ruthless dictators and strongmen.

Восемь месяцев хаотичных и безуспешных усилий Дональда Трампа закончить войну в Украине и встреча с Владимиром Путиным в Анкоридже поставили большой крест как на мифе об особых отношениях Трампа с Путиным, так и на мифе о способности американского президента заключать прагматичные сделки с самыми жестоковыйными диктаторами и стронгменами.

Following his latest telephone conversation with Vladimir Putin, Donald Trump abandoned both the demand for a 30-day ceasefire and the imposition of additional sanctions against Moscow. Instead, he proposed that Putin himself draft a memorandum that would serve as the foundation for a peace agreement between Ukraine and Russia, thereby absolving himself of all responsibility for its success. The boastful promise to end the war in a single day has turned into a spectacular fiasco.

По итогам последнего телефонного разговора с Владимиром Путиным Дональд Трамп отказался и от требования 30-дневного перемирия, и от введения дополнительных санкций в отношении Москвы, но предложил именно Путину написать меморандум, который должен будет лечь в основу мирного соглашения между Украиной и Россией, сняв при этом с себя ответственность за его достижение. Хвастливое обещание завершить войну в один день обернулось феерическим фиаско.

The causes and nature of the Oval Office scandal become clearer when viewed in the context of not only foreign policy but also the domestic political challenges facing Trump and Zelensky. After three years of war, Americans have grown accustomed to seeing Vladimir Putin as the enemy and sympathising with Ukraine. Hostility towards Putin’s Russia is one of the few points of bipartisan consensus among American voters.

Причины и природа скандала в Овальном кабинете становятся более понятны, если посмотреть на него в контексте не только внешнеполитических, но и внутриполитических вызовов, стоящих перед Трампом и Зеленским. За три года войны американцы приучились видеть врага во Владимире Путине и сочувствовать Украине. Враждебность путинской России Америке — один из немногих пунктов двухпартийного консенсуса среди американских избирателей.

Политической программой Навального стало пересечение двух тем — коррупции и честных выборов. В обществах, имевших короткий и противоречивый опыт электоральной демократии, ценность выборов не является очевидной для широкого круга обывателей. В то время как коррупция выступает понятным и непосредственным проявлением несправедливости, с которой они сталкиваются повседневно. Навальный доказывал, что коррупция и извращение выборов — это два конца одной палки.

Navalny's political programme was built on the intersection of two issues – corruption and fair elections. In societies with a short and controversial experience of electoral democracy, the value of elections is not self-evident to the general public. While corruption is a tangible and immediate manifestation of the injustice they face on a daily basis. Navalny argued that corruption and the distortion of elections are two sides of the same coin.

The new political regime that has emerged in Russia as a result of the transformation of the blitzkrieg into a protracted conflict has overcome a period of vulnerability and instability. At the moment, the scenario of a form of protracted military Putinism should be considered as the baseline, within which the regime is capable of mitigating imbalances, enduring significant economic deterioration, and managing political risks.