Нерейтин­­говая страна

В очередном рейтинге экономической свободы, выпущенном Heritage Foundation на позапрошлой неделе, Россия взяла новый, с позволения сказать, барьер: из категории «в основном несвободных» российская экономика скатилась в самую неблагополучную группу — «репрессированных» (repressed) или, лучше перевести, «угнетенных».

Казалось бы, подумаешь, большое дело? Ну, Россия, находящаяся на 134-м месте из 157 стран — «угнетенная» с индексом экономической свободы в 49,9, а соседняя Украина, на 133-м месте, с индексом 51,1 — уже «в основном не свободная» (для справки: максимальный индекс — 100, минимальный теоретически 0, но в реальности лишь три страны — Ливия, Куба и Северная Корея — получили оценки ниже 30). И что? Кто-нибудь действительно верит, что такую эфемерную и вместе с тем многомерную вещь, как экономическая свобода, можно измерить с точностью до десятых процента?

Разумеется, нет. Тот факт, что именно в 2008 году Россия перемахнула крайне условную черту между относительной и полной «несвободой», оказавшись в позорной компании стран вроде Ганы (индекс — 49,4), Гвинеи-Бисау (45,1), Ирана (44,0) и Туркменистана (43,4) — символичная, но все же случайность. Пара пунктов в ту или другую сторону в индексах такого рода, агрегирующих множество разнородных, вычисляемых по самым разным правилам данных — все равно, что ноль. Дадим родине немного benefit of doubt, отмотаем несколько пунктов вверх. Здесь расположились такие милые и высокопригодные для жизни места, как Лесото (51,9), Узбекистан (52,3), Эфиопия (53,2). Не то чтобы ссылка на невысокую точность измерений позволяла вздохнуть с облегчением. Настоящие разочарования, однако, поджидают внимательного читателя, когда он начинает обращать внимание на динамику и на составляющие индекса. Дело в том, что даже в не очень точных измерениях устойчивые, год от года, тенденции изменений показателя могут сказать куда больше, чем его величина. Даже наоборот — чем менее точны измерения, тем более яркой должна быть тенденция, чтобы проявиться, невзирая на «шум».

Так вот. Рейтинг основан на данных с лета по лето, а выходит в январе. Это значит, что рейтинг 2000-го, скажем, года отражает состояние дел во второй половине 1998 — первой половине 1999-го. В этот последний год до начала путинской «стабилизации», год, отмеченный дефолтом и прочими памятными причудами ослабленной государственной власти, Россия занимала в мировом рейтинге 117-е место (с индексом 51,8). В 2005-м (то есть по итогам первого срока сами-знаете-кого) — уже 125 (51,5). Теперь у нас — 134-е место (индекс 49,9) и клеймо «угнетенной» экономики. Как видим, сам индекс-то нашей страны за это время изменился не сильно. Просто количество экономической свободы в мире растет, или, вернее, количество стран с позорно низким — хуже, чем в России — уровнем таковой снижается.

Россия идет против мирового течения — от свободы к рабству.

Взглянем чуть ближе на те страны, которые обогнали Россию в мировом рейтинге в течение этих восьми лет. Сначала просто список — вслушайтесь в музыку эти имен и вспомните их в следующий раз, когда вам расскажут по телевизору, что Россия возвращает себе достойное место в Европе и на равных разговаривает с США и Китаем.

Узбекистан, Руанда, Йемен, Таджикистан, Босния и Герцеговина, Экваториальная Гвинея, Суринам, Нигер, Мавритания, Болгария, Индия, Украина, Лесото, Азербайджан, Камерун, Берег Слоновой кости, Эфиопия, Казахстан, Непал, Египет. При этом те страны в этом списке, которые хотя бы относительно были сравнимы с Россией по благосостоянию и общему уровню развития в конце 90-х, проделали путь просто фантастический: Болгария поднялась со 131-го места в мировом рейтинге (47,3) на 59-е (62,9), обогнав Италию (не бог весть, какая благополучная с точки зрения государственного управления страна, но все же не Суринам). Казахстан — с 120-го на 76-е. Египет — со 118-го на 85-е. Единственное исключение — переживающая политические потрясения Украина. Россия за последние восемь лет фактически перешла в другую лигу — из той, где ее окружали выкарабкивающиеся из кризисов страны, в окружение практически безнадежных соседей. И в этой лиге даже относительно благополучных стран практически не осталось. Мы последние.

Экономическая свобода, разумеется, не конвертируется в благосостояние напрямую. При ста долларах за баррель нефтедобывающая Россия на фоне товарищей по состоянию госрегулирования экономики, даже на фоне резко обгоняющих ее конкурентов в рейтинге выглядит процветающей и спокойной. Свобода конвертируется в возможности — упущенные или полученные. Как отмечает А. Илларионов, Россия сейчас отстает по темпам роста от 12 из 14 бывших союзных республик СССР (в 1999 году она была третьей). Начав примерно с одинакового старта, постсоветские соседи России обходятся без нефтяного гандикапа или (Казахстан, Азербайджан) используют его намного эффективнее. Это значит, что теряются как шансы, предоставленные благоприятной конъюнктурой, так и шансы, заработанные — высочайшей ценой — в ходе либеральных реформ 90-х и ранних 2000-х.

Присмотримся к составляющим российского индекса, того самого, который в абсолютном значении, вроде бы, за годы «стабилизации» изменился не так уж сильно. Индекс скомбинирован из десяти компонентов, но один из них — свободу труда — начали замерять только с 2005 года, поэтому его оставим в стороне. Некоторые составляющие индекса — расчетные статистические величины, другие носят более качественный характер. Начнем с «объективного». За последние восемь с виду благополучных лет:

Практически не изменился показатель свободы бизнеса, измеряющий, насколько просто в стране начать свой собственный бизнес для человека «с улицы»: зарегистрировать фирму, получить лицензию, закрыть фирму. Был 55, стал 52,8. Это несмотря на все прогрессивные реформы — например, заметное упрощение регистрации мелких фирм. Давление бюрократии пересиливает благие намерения. Этот индекс взялся было расти в районе 2005 года, а за последний год — рухнул разом на 10 пунктов — со среднемирового уровня на старый, низкий.

Зато показатель свободы внешней торговли устойчиво рос всю первую половину периода «диктатуры закона» — тарифы на импорт и экспорт ослаблялись. Дальше короткий период стабильности — и резкое падение тоже в последний год.

Тарифы резко ползут вверх, отрезая российскую экономику от остального мира.

В целом несколько — на 5 пунктов, с 74,6 до 79,1 — выросла налоговая свобода. Это показатель, агрегирующий уровни основных налоговых ставок. Налоговая реформа ранних 2000-х продолжает давать свои плоды. Только вот пик роста (аж 91 пункт, на уровне самых свободных стран) тоже пройден: примерно в 2003 году. С тех пор налоговая свобода снижается, хотя индекс России и сейчас вполне на среднемировом уровне. Другими словами: если предположить, что налоговое законодательство в России досконально соблюдается чиновниками, то мы до сих пор имеем очень даже неплохую налоговую систему. Хуже, чем пять лет назад, но все еще неплохую.

Монетарная свобода — показатель, демонстрирующий насколько вы можете не бояться инфляции и государственного контроля над ценами — 64,4, на 10 пунктов ниже среднемирового. И все та же тенденция, что с вышеперечисленными индексами — рост в первые годы тысячелетия, слом тенденции, постепенное падение.

Размер правительства — показатель, отражающий долю государственных расходов в ВВП, в России 2006–2007 годов (напомню, именно этот период охватывает рейтинг-2008) сейчас совсем незначительно «хуже» (то есть, в натуральном выражении, больше), чем был за восемь лет до того. Четкой тенденции здесь нет — были и взлеты и падения. Правда, и применимость этого измерителя в его существующем виде к современной России под вопросом. К сожалению, создатели рейтинга не учли возможность существования страны, где бюджетный профицит доходит до 7% ВВП. Другими словами — если смотреть по расходам, то траты правительства в России действительно неизменны; а вот доходы… Макроэкономисты считают существование стабилизационного фонда благом для страны, но это не отменяет того факта, что возможность собирать такие огромные деньги, по своему усмотрению распределяя налоговое бремя, добавляет государству немало власти над бизнесом. И, разумеется, этот показатель не учитывает создания гигантских госкорпораций, в реальности скорее являющихся частью государства, чем независимыми бизнесами.

Здесь «объективные» показатели, рассчитанные на основе твердых данных, кончаются и начинаются экспертные оценки, основанные, впрочем, на достаточно хорошо прописанных критериях и процедурах. Свобода инвестиций — снижение на 20 пунктов, с приличных 50 до 30. Разница между этими двумя оценками (то есть то, что подразумевается оценкой в 30 баллов, но не подразумевается в 50) в двух словах следующая: иностранные инвесторы ограничены в праве покупки недвижимости, все инвесторы сталкиваются с бюрократической волокитой и коррупцией, государство существенно ограничивает денежные расчеты с заграницей и расчеты в иностранных валютах, встречается экспроприация собственности инвесторов.

Финансовая свобода — мера свободы банковского дела — единственный показатель, испытавший рост на 10 пунктов в последние пару лет, от «сильного вмешательства правительства» к «всестороннему вмешательства правительства».

Защищенность прав собственности — снижение с 50 до 30 пунктов в первые же годы «диктатуры закона». Описание текущей ситуации (дословный перевод мой): «Собственность защищена слабо, судебная система крайне неэффективна, всеобъемлющая коррупция, судьи под давлением других ветвей власти. Возможны экспроприации».

И, наконец, коррупция.

Невзирая на все заклинания о борьбе с разнообразными «оборотнями в погонах» и прочие упорядочивания и вертикали власти, она осталась практически там же, где была: 24 пункта в индексе 2000 года, 25 — в индексе 2008. На 40% ниже среднемирового уровня 2008 года (41,1).

Общее впечатление от обзора индексов экономической свободы России: старые позитивные тенденции сломаны, и новых на смену им не образовалось. Кое-где старый «задел» от либеральных реформ начала десятилетия еще позволяет стране удерживаться на пристойном уровне, но в целом идет отступление по всем фронтам. С какой скоростью сдача экономической свободы отразится на благосостоянии внутри страны? Мы не знаем, но похоже, что дорогая нефть уже не выглядит панацеей. Когда начнется проигрыш в международной конкуренции, обусловленный давлением государства на экономику внутри страны? Кажется, вчера.