Белые списки темного времени: российские власти упорно строят «закрытый» интернет поверх «открытого»

Российские власти намерены поставить исторический эксперимент над всемирной паутиной и — как обычно — над собственным населением. Хотя российский интернет изначально создавался децентрализованно и развивался как органическая часть мировой сети, Кремль, похоже, вознамерился «выпилить» из нее рунет, превратив его в закрытый остров, связанный с мировым интернетом лишь «подвесным мостом», который будет находиться под строгим контролем.

Радикальность этого проекта, впрочем, является следствием не столько изначального замысла, сколько того, что более гибкие версии контроля над рунетом удавались властям не слишком хорошо.

После начала полномасштабной войны основная ставка была сделана на традиционные методы цензуры — негативную фильтрацию, предполагающую отсечение нежелательного контента. Список блокируемых Роскомнадзором ресурсов стремительно расширялся. Однако социальные сети и массовое распространение технологий обхода блокировок не позволили решить поставленную задачу.

Как показывает наш анализ, блокировка и замедление некоторых социальных сетей и сервисов (Facebook, Instagram, YouTube) не привела ни к миграции пользователей в контролируемый Кремлем VK, ни к существенному спаду сетевой активности. Роль соцсетей в качестве источника информации, наоборот, продолжала расти.

Этот опыт заставил Кремль развернуться в сторону тестирования технологий позитивной фильтрации, в основе которой лежит принцип полной блокировки и последующего «пропуска» разрешенного контента по так называемым белым спискам.

Масштабы шатдаунов — перебоев в работе мобильного интернета — по всей России в течение последнего полугода невозможно объяснить интересами «безопасности», как их трактует официальный нарратив. Добившись с их помощью резкой деградации условий доступа к интернету, российские власти теперь выдают «белые списки» как панацею в условиях созданного ими самими хаоса.

При этом они имеют в виду отработку и калибровку архитектуры «разрешенного» интернета на уровне регионов, ее централизацию и последующее перенесение на «стационарный» интернет. Судя по всему, на данный момент однозначного ответа на вопрос, возможно ли это, нет, но российские власти намерены проявить упорство. И нет сомнений, что, если эксперимент удастся, он будет тиражироваться автократиями, а мир вступит в новую эру «разорванной паутины».

1. Контур цензуры: почему не сработала негативная фильтрация

Догоняющее закрытие

В отличие не только от Китая, но также и от многих авторитарных стран Ближнего Востока, интернет в России возник и развивался «снизу» и полностью децентрализованно, и потому возможности цензуры изначально не были заложены в его архитектуру. Когда интернет-цензура в 2012–2014 годах начала делать в России первые робкие шаги, инфраструктура рунета была уже очень развита, а вовлеченность населения в него находилась на весьма высоком уровне (проникновение выше 50%). И пока во второй половине 2010-х российские власти закладывали основы «суверенизации» рунета («пакет Яровой», 2016; закон о суверенном интернете, 2019), мобильный интернет, социальные сети и мессенджеры стали повсеместной нормой и формировали среду обитания большей части населения страны. Причем на этом этапе юридические и организационные усилия по созданию системы фильтрации контента (например, обязательная для всех провайдеров установка ТСПУ — технических средств противодействия угрозам) оставались незаметными для пользователей и не влияли на их интернет-привычки. А попытка заблокировать Telegram в 2018 году окончилась для властей неудачей и быстрым отступлением.

Однако начало полномасштабного вторжения в Украину дало старт внедрению широкомасштабной и систематической цензуры в интернете. Число внесенных в реестр Роскомнадзора сайтов увеличилось с менее 200 тыс. на конец 2021 года до 1,2 млн в 2025-м. При этом система интернет-цензуры строилась «поверх» уже существующего рунета и ad hoc, то есть в качестве ситуативных реакций и с использованием всех подручных методов (→ Polyakova, Meserole: Exporting digital authoritarianism). На структурном уровне она пыталась использовать элементы как китайского, так и иранского опыта глубокого анализа контента, чтобы создать надежную систему «негативной фильтрации» — отсечения пользователей от нежелательного контента.

В то же время системной проблемой в реализации этой стратегии оказались социальные сети, которые находились вне контроля властей и проникновение которых достигло к этому моменту в России грандиозного размаха. По данным RePortal, в 2022 году ими пользовались 99 млн россиян, или 68% населения, по данным MediaScope — 73%. При этом соцсети стали для российского интернета универсальной точкой входа, навигации и распространения разнообразного, в том числе информационного и политического контента.

В марте 2022 года российские власти почти одновременно заблокировали Facebook, Instagram, Twitter и частично TikTok, а компанию Meta внесли в список экстремистских организаций. При этом принадлежащий Meta мессенджер WhatsApp избежал блокировки, поскольку, как утверждали власти, не занимался «публичным распространением информации». Блокировка не охватывала также Telegram, а на замедление YouTube — другого сверхпопулярного сервиса, в котором информационно-политический сегмент занимает не слишком большую, но заметную долю, Кремль решился только в 2024 году.

Помимо этого, эффект блокировок соцсетей оказался ограниченным в силу стремительного распространения VPN-сервисов. Уровень внедрения VPN, рассчитываемый на основе статистики скачиваний, вырос в России с 4% в 2021 году до 42% в 2022-м. При том что использование VPN было формально запрещено еще в 2017 году, по данным опроса «Левада-центра», проведенного в начале 2025 года, 36% респондентов признавались, что пользуются им, а еще 31% — что знают о его существовании. Причем среди младших поколений (18–40 лет) подтверждали, что пользуются VPN, почти 60%. Эти цифры, скорее всего, занижены по отношению к реальной картине, поскольку признание в использовании VPN может выглядеть для респондентов чувствительным.

Дырявый занавес

На фоне сложностей с традиционными методами анализа аудитории российских соцсетей в условиях блокировок и обходов данные Brand Analytics позволяют проследить миграцию пользователей соцсетей на основе статистики «авторов», то есть тех, кто публиковал хотя бы одно сообщение в данной сети на русском языке.

Первоначальный отток «авторов» после запрета выглядел впечатляюще: уже к осени 2022 года их число в Facebook и Instagram сократилось на 55% — с 41 млн до 18 млн аккаунтов. Однако на этом уровне отток и остановился. В то же время контролируемая властями VK не стала выгодоприобретателем ухода «авторов» из запрещенных сетей, как предполагалось. Число ее авторов выросло на первом этапе (с 23,8 млн осенью 2021 года до 28 млн в конце 2023-го), но затем снизилось до 20 млн. В то же время число авторов Telegram стремительно росло, и к концу 2024 года прирост составил 20 млн пользователей, что лишь немногим меньше, чем отток из запрещенных сетей. Кроме того, со второй половины 2024 года активное пользовательское население (авторы) Instagram начало расти. Если весной 2023 года оно составляло менее 40% от довоенного уровня, то к осени 2025-го увеличилось более чем в полтора раза — до 64% от пика 2021 года. В совокупности же число авторов четырех соцсетей (Facebook, Instagram, Telegram, YouTube) в 2025 году, по подсчетам Re: Russia на основании данных Brand Analytics, достигло 94% от довоенного уровня, в то время как число авторов VK сократилось до 82%.

Динамика числа авторов соцсетей и их миграция, 2021–2025, млн человек

Как показывает исследование российского сегмента Instagram компании Livedune, в то время как блогеры с небольшим числом подписчиков (от 100 до 50 тыс.) потеряли к началу 2024 года 45% аудитории (просмотров), более крупные (50–100 тыс. подписчиков) потеряли треть, а крупные — лишь 18%. Примерно такая же динамика у брендов: крупные бренды (более 50 тыс. подписчиков) потеряли за два года блокировок лишь треть просмотров, а средние и мелкие — половину. При этом просмотры stories уже в начале 2024 года практически фронтально развернулись к росту во всех категориях и составляли 85–97% от довоенного уровня — что можно считать завершением этапа адаптации к блокировкам.

Тенденция к восстановлению Instagram заставила Кремль ужесточить запреты на рекламу в заблокированных сетях и расширить борьбу с VPN-сервисами. В сентябре 2025 года вступил в силу запрет на рекламу VPN, а его использование стало отягчающим обстоятельством при совершении преступлений; за первые 10 месяцев года Роскомнадзор заблокировал 258 VPN-сервисов и постоянно расширяет число блокируемых протоколов.

В YouTube, замедление которого российские власти начали с августа 2024 года и усилили в декабре, в поведении пользователей наблюдались схожие тенденции. С точки зрения статистики Google, трафик сервиса обвалился с уровня 42 пункта в первой половине 2024 года до 8–12 пунктов в апреле–октябре 2025-го, то есть в четыре раза. В то же время, по данным Mediascope, месячный охват аудитории сократился гораздо меньше — с 96 млн человек в июле 2024 года до 71 млн в октябре 2025-го, то есть на 26%. «Объем данных, проходящих через крупнейшую в РФ точку обмена интернет-трафиком MSK-IX, стал расти с конца июля — начала августа 2024 года... Это указывает, что россияне начали смотреть видео с зарубежных серверов YouTube, используя VPN», — комментировала эксперт DGAP Алена Епифанова. Что касается численности российских авторов YouTube, то она сократилась к октябрю 2024 года до 58% от уровня весны, однако за следующий год уже вновь выросла до 67%.

Если же обратиться к данным внутреннего рейтинга YouScore.Top, осуществляющего мониторинг новостного и общественно-политического сегмента YouTube на русском языке, то картина выглядит следующим образом. 1–25 ноября 2025 года в сравнении с тем же периодом 2024 года по выборке 100 общественно-политических ресурсов с наибольшим числом просмотров число подписчиков упало почти в три раза, однако по количеству просмотров ситуация не изменилась. Оно даже чуть выросло — на 2%, а если понизить вес в этой выборке украинских и белорусских ресурсов, то рост числа просмотров окажется даже более выраженным — около 7%.

По данным аналитики Mediascope, в среднем по русскому сегменту YouTube время смотрения сократилось в три раза (с 50 минут в день на все население летом 2024-го до 17 минут в день в последние полгода). Однако из того же исследования видно, что основное сокращение времени пришлось на детский и развлекательный сегмент — мультфильмы и фильмы, которые легко найти на других ресурсах (скорее всего, именно на них приходилась и львиная часть времени смотрения). Те же, кто искал в YouTube специфический контент, отсутствующий в других сегментах рунета, по-видимому, в основном остались, приспособившись к использованию VPN.

Суммируя все эти данные, можно сказать, что борьба Кремля с социальными сетями в течение трех с половиной лет имела ограниченный результат. Серьезно подорваны в России оказались лишь позиции Facebook, однако его проблемы — старение и сокращение аудитории — были заметны и до блокировки. В свою очередь главным бенефициаром блокировок стал не контролируемый Кремлем VK, а Telegram, в который мигрировала жизнь из других соцсетей и который привлек новые контингенты пользователей в различных социальных стратах. Кроме того, стремительный рост использования VPN-сервисов привел к тому, что после первоначального резкого оттока число пользователей (во всяком случае, аккаунтов, то есть авторов) запрещенных сетей стабилизировалось, а затем, на протяжении последнего года, даже начало расти. Эти тенденции подтверждаются и опросными данными. Доля соцсетей в источниках информации респондентов сократилась с 24% в 2021 году до 17% в конце 2023-го и затем выросла до 19% в августе 2025-го. А доля Telegram выросла с 4% в 2021 году до 14% в 2025-м. В итоге совокупная доля Telegram и соцсетей выросла за годы войны с 28 до 33%, а с учетом YouTube — до 37%, заметно превысив долю «телевизора» (→ Re: Russia: Цифровой занавес).

Как мы писали ранее, рестрикции властей, безусловно, препятствовали росту популярности независимого и оппозиционного сегментов рунета, но не нанесли ему критического урона (→ Re: Russia: Окно YouTube). В более широком обобщении можно сказать, что причиной неудачи предпринятых Кремлем усилий по монополизации российского сегмента мировой сети стала чрезвычайно глубокая укорененность западных и независимых от Кремля социальных сетей в практиках российских пользователей. Это, с одной стороны, вынуждало власти быть относительно осторожными в их ограничении, а с другой — побуждало пользователей прикладывать существенные усилия в поиске средств обхода ограничений.

Невозможность «отрубить» россиян от привычных социальных сетей и наличие релоцированного за рубеж сектора российской журналистики и публичной сферы не позволили Кремлю создать надежный цензурный контур — систему негативной фильтрации нежелательного контента — в рунете, при том что этот контур достаточно успешно расширялся в офлайне — в журналистике, книгоиздании и прочих сферах публичной жизни. В онлайне предпринятые усилия скорее создали эффект дырявого занавеса — многочисленных помех, но никак не надежной изоляции.

2. Попытка изоляции: от деградации доступа к позитивной фильтрации

История неуспеха: репрессивный MAX

Важным фактором ограниченности успехов режима в осуществлении стратегии негативной фильтрации (цензуры) стал тот факт, что подконтрольная Кремлю сеть VK не сумела перетянуть на себя обитателей «нежелательных» сетей, хотя изначально рассматривалась как стратегический хаб политического управления в рунете (не случайно она стала «семейным предприятием» ответственного за внутреннюю политику Сергея Кириенко). Идеология глубокой цензуры по образцу китайской подразумевает наличие внутри цензурного контура эффективных инфраструктурных альтернатив — социальных сетей и мессенджеров, достаточно привлекательных для пользователей и в то же время подконтрольных властям (→ Re: Russia: Догоняющий гибридный тоталитаризм). В этом случае политически не ангажированные юзеры выбирают сценарии большего комфорта и переходят на новые продукты, оставляя протестную часть в ее неудобном для жизни гетто.

В качестве такой альтернативы, наряду с VK, власти мыслили мессенджер MAX, который должен был в их представлении стать аналогом китайского WeChat — незаменимого в Поднебесной инструмента социализации. Однако если в случае VK Кремль опирался на уже готовый рыночный продукт, рейдерски захватив его и его пользовательскую базу, то в случае с MAX ему пришлось положиться на собственные менеджерские способности. В результате продвижение неконкурентоспособного мессенджера превратилось в репрессивную кампанию по его принудительному внедрению и подрыву функционала привычных российским пользователям мессенджеров WhatsApp и Telegram.

С сентября MAX начали предустанавливать на каждом продающемся в России телефоне и требовать его обязательное использование для всех связанных с государством групп и организаций. В ряде регионов стартовал пилотный проект по переводу в него школьных чатов (Татарстан, Марий Эл и Алтай, Ханты-Мансийский АО, а также Владимирская и Тверская области). Полный перевод в MAX платформы для организации учебного процесса «Сферум» власти собирались завершить до 1 ноября; теперь, пишет Doxa, Минобрнауки разослало распоряжение сделать это до 19 декабря. Впрочем, уже в конце октября в Екатеринбурге студентам колледжа имени Ползунова угрожали отчислением из-за отказа устанавливать мессенджер, сообщает «Екатеринбург-онлайн». А в Петербурге власти требовали от ТСЖ перевода в MAX домовых чатов, пишет «Фонтанка».

Компания принуждения лишь усиливает подозрения пользователей. По данным проекта «Московское образование», которые верифицировала «Новая газета», в среднем по Москве MAX используют лишь 7% школьников и 20% родителей. Даже среди учителей уровень установок мессенджера составляет лишь 62%. Наиболее низкие показатели внедрения MAX зафиксированы и школах и гимназиях с самым высоким рейтингом подготовки учеников по результатам ЕГЭ. Скептическое отношение к мессенджеру связано со свойственной ему идеологией нарушения приватности. Портал SecurityLab отмечает четыре основных момента, которые вызывают недоверие: политика конфиденциальности (предусматривает передачу информации, включая переписку, третьим лицам и госорганам), отсутствие сквозного шифрования сообщений, широкая интеграция с Госуслугами (воспринимается частью аудитории как расширение государственного контроля), а также закрытый исходный код программы. По сути, власти практически не скрывают, что рассматривают MAX как инструмент контроля и наблюдения.

Вторым элементом насильственного внедрения MAX стала кампания ограничений в использовании повсеместно распространенных мессенджеров Telegram и WhatsApp. Их охват компания МТС AdTech оценила, соответственно, в 100 млн и 90 млн человек. Под предлогом борьбы с интернет-мошенниками Роскомнадзор с августа ограничил звонки в WhatsApp и Telegram, а в октябре затруднил подключение к этим мессенджерам с российских сим-карт.

В конце осени начался новый этап наступления на мессенджеры. 22 октября проблемы доступа к Telegram и WhatsApp были зафиксированы в 34 регионах, в которых проживают почти 93 млн человек (более 60% населения России). Пользователи не могли не только звонить, но и переписываться в мессенджерах, сообщает проект «На связи». Роскомнадзор вскоре признал, что начал «частичное ограничение» их работы. После этого в различных регионах России было зафиксировано еще несколько крупных сбоев: 8 ноября пользователи Telegram испытывали проблемы с загрузкой медиафайлов и отправкой сообщений, а 25 ноября такие же жалобы стали массово поступать и от пользователей WhatsApp. В ответ на жалобы уже два депутата Думы — Артем Кирьянов и Антон Немкин — заявили, что блокировка WhatsApp — вопрос времени.

Деградация доступа как новая норма

Насильственное внедрение MAX обозначило поворот к новой и более жесткой стратегии переформатирования рунета: успех мессенджера возможен лишь при исчезновении альтернатив, то есть свободы выбора. Второй и еще более значимой приметой нового этапа стали повсеместные и систематические отключения мобильного интернета. В результате уже почти полгода Россия находится в состоянии прогрессирующей деградации доступа к интернету и адаптации к этому новому состоянию.

Кампания началась в мае с нескольких эпизодов отключения мобильного интернета в Москве, Московской области, Петербурге и некоторых других регионах, которые на тот момент объяснялись проведением торжеств по случаю Дня победы. Однако отключения не ограничились праздничными днями: по данным проекта «На связи», осуществляющего мониторинг рунета на основе сообщений пользователей, в течение месяца было зафиксировано 69 случаев перебоев с мобильным интернетом — в пять раз больше, чем за весь предыдущий год (по данным американского мониторингового проекта Access Now).

Однако в июне эта цифра выросла еще в 10 раз — до 622 случаев. На этот раз они объяснялись проведенной 1 июня Службой безопасности Украины (СБУ) операцией «Паутина», в ходе которой были уничтожены несколько десятков самолетов российской стратегической авиации. Впрочем, в июле число отключений в разных регионах вновь выросло втрое и вышло на уровень около 60 эпизодов уже не в месяц, а в день по России в целом.

Отключения мобильного интернета в 2025 году

Эти ограничения также объяснялись соображениями безопасности (это утверждали, например, главы Липецкой, Тульской, Саратовской областей). Никогда не заявленная официально, но популярная версия утверждала, что украинские дроны могут использовать российские мобильные сети для навигации. Однако прямой корреляции между ограничениями мобильного интернета и дроновыми атаками нет, показало совместное исследование The Insider и проекта «На связи»: в мае–июне из 230 случаев отключений в регионах лишь 78 сопровождались дроновыми ударами. Такая ситуация сохраняется и по сей день: например, карта отключений интернета «На связи» за 18 ноября насчитывала 45 регионов, среди которых присутствуют Хабаровский и Приморский края, Амурская область и даже остров Сахалин, куда украинские дроны не способны долететь технически.

По данным опроса проекта «Хроники», в октябре этого года 72% респондентов сталкивались с отключениями мобильного интернета. В действительности эта цифра еще выше. Среди респондентов с 18 до 49 лет об этом говорили более 80% опрошенных, а не замечали отключений преимущественно люди пожилого возраста, которые меньше пользуются мобильным интернетом. По сути дела, россияне приучаются жить без опции мобильного доступа, свидетельствуют многие очевидцы и репортажи с мест: больше использовать наличные, передвигаться по заранее скачанным картам и рассчитывать свои маршруты так, чтобы время от времени оказываться в точках с доступом к публичному Wi-Fi. Деградация доступа и возврат в эпоху до мобильного интернета нормализуются; в ряде районов и небольших городов власти уже объявили, что мобильного интернета не будет до окончания войны с Украиной. На уровне целых регионов Ульяновская область стала первым, где, местные власти сообщили, что мобильный интернет в некоторых городах отключен на постоянной основе — «до конца СВО».

Белые списки темного времени

Систематические и повсеместные отключения интернета сопровождаются тестированием технологии «белых списков» — ограниченного перечня сервисов и сайтов, которые работают даже в условиях шатдаунов. Число регионов, где уже используются «белые списки», выросло к концу ноября до 57, по подсчетам проекта «На связи». Однако в ежедневном срезе они обычно задействованы в меньшем количестве регионов: в сентябре их в среднем включали в 24 регионах, в октябре — в 39, а в ноябре — уже в 43, показывают данные «На связи» и наши расчеты. Похоже, что 27 ноября «белые списки» впервые тестировались в Москве.

Число регионов, где активированы «белые списки», сентябрь–ноябрь 2025 года

Формирование «белых списков» пока находится в зачаточном и хаотическом состоянии. По сообщению Минцифры, в его первую версию вошли государственные сервисы (Госуслуги, сайты правительства, администрации президента и госплатформы электронного голосования), соцсети и развлекательные сайты (VK, «Одноклассники», Mail.ru, мессенджер MAX, «Дзен» и Rutube), а также потребительские сайты (службы «Яндекса», маркетплейсы Ozon, Wildberries и Avito, платежная система «Мир», сайты основных мобильных операторов). 14 ноября список был существенно расширен за счет десятков официальных сайтов, государственных СМИ и пр. Вскоре его планируют расширить снова, включив туда приложения и сайты ряда банков, стриминговых платформ, строительных магазинов и даже автофорумов, писал «Коммерсантъ». Вокруг попадания в список разыгрывается нешуточная лоббистская борьба.

Тестирование «белых списков» подтверждает, что эта технология основана на принципах двухуровневой позитивной фильтрации. В отличие от механизма цензуры — негативной фильтрации, когда в потоке вылавливается и блокируется «запрещенный» контент, позитивная фильтрация представляет собой полную блокировку доступа на первом уровне и пропуск разрешенного контента по списку на втором. В основе технологии, по всей видимости, лежит программное обеспечение EcoSGE, которое, как отмечают авторы недавнего доклада Human Rights Watch (на основании интервью с главой «Общества защиты интернета» Михаилом Климаревым), было разработано государственной компанией Research and Development Partners (РДП.ру).

На фоне повсеместных шатдаунов и деградации доступа «белые списки» выглядят для граждан и бизнеса как панацея — восстановление минимального комфорта. Распространенный нарратив внушает им, что «белые списки» предназначены для сохранения доступа к набору сервисов и сайтов в условиях временных отключений мобильного интернета в целях безопасности, то есть призваны нормализовать ситуацию в экстремальных условиях. Такого взгляда придерживаются, в частности, большинство собеседников The Bell, обсуждавшего эту проблему с российским бизнес-сообществом.

Однако масштабы распространения шатдаунов, равно как и их география, определенно свидетельствуют о том, что в действительности целеполагание стратегии «белых списков» прямо противоположное: они являются моделью «суверенного интернета», предоставляющего доступ к набору только разрешенных адресов. Шатдаун на Сахалине 18 ноября не связан ни с какой «экстремальной ситуацией», наоборот — он искусственно ее создает, чтобы оправдать переход к разрешительному принципу даже там, где никакой «угрозы безопасности» не существовало.

Российские власти готовятся представить населению переход к разрешительному интернету как новую услугу после созданного ими самими хаоса отключений. При этом уже привычным приемом стало перекладывание ответственности за непопулярную «вынужденную» меру на региональные власти. Такую стратегию Кремль использовал и во время пандемийных локдаунов, и в связи с объявлением «частичной мобилизации», и в кампании по запрету абортов (→ Re: Russia: Абортный суверенитет). Региональные власти вступают в коммуникацию с населением по поводу ограничивающих их права нововведений и должны принять на себя и подавить спонтанное недовольство.

Впрочем, успех стратегии суверенизации рунета не гарантирован. «Белые списки», как показывает практика, работают лишь частично и пока не очень стабильно. Но главное, что прерывание связи с привычными сервисами и контентом выглядит для граждан в данный момент как временное и экстраординарное событие, во-первых, и не затрагивающее «домашнее потребление» стационарного доступа, во-вторых. После нормализации и технической калибровки «разрешенного» мобильного интернета перенесение идеологии «белых списков» на «стационарный» интернет станет отдельной проблемой.

Таким образом, три с половиной года войны обозначили два периода в подходе Кремля к проблеме цензуры в интернете. На первом этапе власти пытались решить проблему с помощью технологий негативной фильтрации — блокировки ненадежных ресурсов и неподконтрольных социальных сетей, но в целом потерпели неудачу. Этот занавес оказался дырявым и ненадежным. Негативный опыт заставил Кремль развернуться в сторону более масштабного проекта «выпиливания» российского сегмента из глобальной сети с помощью технологий позитивной фильтрации и создания списочного суверенного интернета, основано на принципе «Доступно только то, что разрешено». Судя по всему, на данный момент однозначного ответа на вопрос, возможно ли это, нет, но российские власти намерены проявить упорство. Однако нет сомнений, что, если этот эксперимент удастся, он будет тиражироваться автократиями, и мир вступит в новую эру «разорванной паутины».

@ Re: Russia / Евгений Антонов, Кирилл Рогов