Победа в кредит: что правда и что неправда о состоянии российско-украинского фронта

Российская армия находится в фазе активного и масштабного наступления, темпы которого призваны убедить США, Запад и саму Украину в способности Москвы быстро добиться контроля над Донбассом военным путем и таким образом оказать влияние на ход переговоров о мирном соглашении.

Уже в конца октября Москве заявляла об окружении Покровска и неминуемой гибели блокированной в нем группировки. По всей видимости, Кремль пытался повторить «дебальцевский сценарий», когда окружение украинских сил в 2015 году открыло путь к подписанию второго пакета Минских соглашений.

Однако анализ сводок с фронта показывает, что окружения и надежного блокирования украинских группировок пока не удалось добиться ни на одном направлении. Утверждения Путина и российских генералов активно опровергают не только украинские и независимые ОSINT-аналитики, но и российские «военкоры».

Между тем ситуация на фронте для ВСУ действительно серьезно осложнилась. Это связано, во-первых, с утратой преимущества украинской стороны в дроновой войне, а во-вторых — с успешным применением российской армией тактики инфильтрации, использующей разреженность украинской линии обороны для продвижения малочисленных штурмовых групп.

В то же время тактика инфильтрации не позволяет достичь быстрых тактических прорывов. Хотя инфильтрация Покровска началась четыре месяца назад, российские силы до сих пор взяли под контроль лишь около половины города.

На этом фоне российское руководство прибегает к практикам информационной «когнитивной» войны, ложно — «в кредит» — заявляя о своем контроле над всей «серой зоной», размеры которой расширяются в условиях инфильтрации и размывания линии фронта.

Однако на данный момент перевес на стороне России не носит решающего характера, с высокой вероятностью российское наступление завязнет в городских боях, а итоговые территориальные приобретения России по итогам военной кампании 2025 года не слишком значительно превысят успехи прошлого года.

Тигр в условиях плохой видимости

Ситуация на российско-украинском фронте значительно изменилась за последние несколько недель. Российские войска находятся в фазе активного и масштабного наступления, к которому готовились в течение последних месяцев и которым намерены завершить военную кампанию 2025 года. Этот удар призван опровергнуть сформировавшееся по итогам двух лет битвы за северный Донбасс представление, что российская армия не способна одерживать серьезные победы, несмотря на существенное преимущество в живой силе и экономических ресурсах. Владимир Путин стремится вернуть себе образ реального, а не «бумажного» тигра», как его охарактеризовал Дональд Трамп.

Как мы и предполагали, наступление пришлось на позднюю осень (→ Re: Russia: Накануне «решающего прорыва»). Туманы и плохая видимость, создающие помехи дронам, оказываются более важным фактором, чем наличие листвы — прикрытия для пехоты. По утверждениям командования ВСУ, только в районе Покровска–Мирнограда российская сторона сосредоточила группировку в 100–150 тыс. человек, что близко по размерам к той группировке, которая начинала вторжение в Украину в феврале 2022 года, отмечает Би-би-си. По подсчетам DeepStateUA, в ноябре российская армия провела в общей сложности 5990 штурмовых действий — это самый высокий показатель с января этого года.

Кроме того, события на линии фронта последних недель рассматриваются как ключевой элемент политического и пропагандистского противостояния вокруг возможных условий «мирного соглашения», которое стремится заключить президент США. С точки зрения Кремля, успехи российского наступления должны окончательно убедить Дональда Трампа, европейских союзников Украины и ее население, что украинская армия терпит поражение, а потому, ради приостановки боевых действий, Киев должен согласиться с ограничениями своего суверенитета и передать России еще не завоеванные ею территории. Это пропагандистское и политическое противостояние — одна из причин, почему реальная ситуация «на земле» погрузилась в особенно густой туман неопределенности и конкурирующих нарративов.

Что происходит на самом деле? Являются ли события последних недель стратегическим прорывом Москвы, развалом украинского фронта или наступательной операцией с ограниченным успехом, не выходящим за пределы скромных достижений российских войск в прошлом году? На эти вопросы сегодня, видимо, еще не существует исчерпывающего ответа. Но та или иная интерпретация происходящего может оказаться ложной — или, наоборот, самосбывающимся сценарием, если участники событий поверят в его достоверность. И в этом смысле интерпретации событий оказываются частью реальной военной кампании.

Российский нарратив: Дебальцево и Сталинград

Кремлевский нарратив относительно хода российского наступления был сформирован в основных чертах практически еще в его начале. Уже 26 октября глава российского Генштаба Валерий Герасимов доложил Путину, что российские войска «завершили окружение противника» в районе Покровска и Мирнограда и «заблокировали большую группировку Вооруженных сил Украины» (до 5,5 тыс. военных). Достоверного подтверждения этих реляций не существует до сих пор — через пять недель после того, как они были сделаны. Однако в развитие этого нарратива 29 октября уже сам Путин предложил организовать кратковременное прекращение огня, чтобы иностранные корреспонденты могли посетить Покровск и засвидетельствовать безнадежное положение окруженной украинской группировки.

В течение нескольких следующих недель тема окружения не имела развития, а информация с места событий указывала скорее на реализацию другого сценария — достаточно успешной инфильтрации российских военных групп в Покровске на фоне попыток его обхвата, которые, однако, пока так и не увенчались успехом.

Тем не менее накануне встречи с посланником Трампа Стивом Уиткоффом Путин трижды создал поводы для развернутых комментариев по поводу ситуации на фронте, в которых продвигал российскую версию развития событий. На пресс-конференции в Бишкеке 27 ноября он заявил о почти полном контроле российской армии над Волчанском и Купянском, кризисе обороны ВСУ в Северске, а также о том, что проблемы в районе Гуляйполя могут привести к «обвалу фронта на этом участке». Путин давал понять, что бóльшая часть украинского укрепрайона в северном Донбассе находится в бедственном положении и под угрозой близкого крушения.

30 ноября, во время постановочного посещения «пункта управления» российской группировки (Путин был простужен, а никто из якобы присутствующих на совещании военачальников не показался в кадре), он, согласно информационному сообщению, выслушал доклад Герасимова об «освобождении» Красноармейска (так в России называют Покровск) и Волчанска, а также доклады других генералов «о ходе ликвидации группировки ВСУ, окруженной в районе Красноармейско-Димитровской агломерации» и ходе «освобождения территорий Запорожской и Днепропетровской областей» и города Гуляйполе. Наконец, выступая перед журналистами 2 декабря, непосредственно перед встречей с Уиткоффом, Путин вновь заявил, что российские войска контролируют Купянск («уже несколько недель находится фактически в наших руках, полностью, целиком») и Покровск, вновь пригласив иностранных журналистов прогуляться по кварталам города, чтобы в этом убедиться.

Картина событий, которую Путин и российское руководство продвигают с конца октября, рисует вполне узнаваемый паттерн: российские войска замкнули созданные ранее «котлы» на нескольких направлениях, в результате значительные силы ВСУ оказались в кольце окружения с перспективой неминуемой гибели или сдачи. Этот паттерн в целом воспроизводит сценарий развития событий в районе Дебальцево в феврале 2015 года, когда российские части с тяжелой техникой вошли на территорию Украины и оказали помощь «силам ДНР-ЛНР» в окружении группировки сил АТО (антитеррористической операции). Угроза разгрома заставила украинское руководство вступить в переговоры с Москвой о выводе войск из окружения и открыла путь к подписанию с участием Путина и европейских лидеров второго пакета Минских соглашений, которые фактически зафиксировали контроль армий ДНР-ЛНР над территорией части Донецкой и большей части Славянской областей, зафиксировав их фактическое отчуждение от Украины.

На сей раз по мысли Кремля известие о «разгроме» ВСУ под Покровском, Купянском и на ряде других направлений должно стать главным аргументом в пользу ультимативного российского варианта «мирного соглашения», которое Дональд Трамп должен навязать Украине. В российско-советской пропагандистской перспективе (в значительной мере актуальной и для украинского населения) созданный Путиным образ окружения большой вражеской группировки, обозначающий перелом в военном конфликте, отсылает к мифологии Сталинградской битвы, когда крупные силы вермахта были окружены и разгромлены на Волге в 1943 году. Эта параллель должна поддержать впечатление неотвратимости российской победы.

Ситуация «на земле»: версии Украины, блогеров и OSINT-аналитиков

Украинское руководство и командование ВСУ опровергают практически все утверждения Путина и российских генералов. Украинские и независимые ОSINT-аналитики, восстанавливающие ход событий «на земле», также показывают, что эти утверждения являются в основном намеренной фантазией, но рисуют более сложную картину успехов российского наступления.

Ситуацию в Купянске украинский военный аналитик Александр Коваленко характеризует как взятие города «в кредит»: по его оценке, там сохраняется сложная обстановка, однако российская армия пока не смогла ни окружить город, ни взять его под контроль. Известный военный аналитик Константин Мошавец также полагает, что ситуация в Купянске «довольно далека от таких определений», как «окружение». В неофициальном Telegram-канале российской группировки войск «Запад» утверждается, что, напротив, российские военные в городе испытывают большие проблемы со снабжением и подкреплением и пока не смогли закрепиться на правом берегу реки; здесь также упоминается о «взятии города в кредит», то есть объявлении об успехе операции еще в самом ее начале как новой практике российского командования.

На район Покровска–Мирнограда в ноябре, как и во все последние месяцы, пришлось больше всего российских атак (33%), указывает DeepStateUA. Однако согласно оценкам большинства аналитиков, на начало декабря российские войска уверенно контролируют лишь половину Покровска, которая находится к югу от делящей город надвое железной дороги. Так что прогуляться по кварталам города, как предлагал Путин, иностранным журналистам было бы затруднительно. Впрочем, именно на южной стороне находится площадь Независимости, на которой был снят российский военный с флагом, что должно было свидетельствовать о захвате города. При этом северную часть Покровска, согласно оценкам DeepState на 2 декабря, в полной мере не контролирует ни одна из сторон.

Хотя российская армия в Покровске продолжает нести значительные потери, ей удается восполнять силы и продолжать штурмы украинских позиций, пишет Машовец. По его утверждениям, речь о необходимости вывести подразделения из Покровска и Мирнограда зашла еще в начале ноября, однако украинское командование приняло решение усилить защитный гарнизон за счет десантно-штурмовых подразделений. В результате сражение за Покровск перешло в формат изнурительных городских боев, когда позиции то и дело переходят от одной стороне к другой.

В то же время в районе Мирнограда, утверждает Машовец, подразделения ВСУ уже практически находятся в окружении и вывод их оттуда возможен только с боем. Такую же оценку («практически в окружении», хотя пока и не полном) дает высокопоставленный чиновник НАТО в комментарии украинскому изданию «Европейская правда». Машовец считает, что «оба города, судя по всему, ВСУ придется оставить, если, конечно, не будет реализовано другое решение». Командующий Десантно-штурмовых войск ВСУ Олег Апостол, однако, уверен, что российские войска еще долго не смогут захватить Покровск и рискуют увязнуть в боях за город, как это происходило ранее в Торецке (который держался под российскими атаками полтора года) и в Часовом Яре (который не захвачен до сих пор, хотя российское Минобороны сообщило об этом еще 31 июля).

Наиболее острая ситуация для ВСУ сложилась в районе Гуляйполя, имеющем важное стратегическое значение для обороны на Запорожском направлении. Положение обострилось в конце октября, когда половина личного состава, которая держала оборону к северу от города, была переброшена на другой участок фронта, пишет DeepStateUA. В начале ноября российским войскам удалось форсировать реку Янчур, взять под контроль Успеновку и перейти к наступлению на соседние села. Институт изучения войны (ISW) отмечает, что для наступления на Гуляйполе российское командование сосредоточило силы трех общевойсковых армий, которые пытаются изолировать город с северо-востока и вести оттуда кампанию воздушного подавления с последующей инфильтрацией (подобную тактику с июля российские войска применяли в Покровске → Re: Russia: Дилемма Покровска).

Тот же Константин Машовец в середине ноября писал, что российские войска «весьма близки» к тому, чтобы обойти весь Гуляйпольский район обороны ВСУ с севера и «приступить к его непосредственному захвату». Аналогичную оценку давал и украинский военный волонтер Сергей Стерненко, по словам которого ситуация в Гуляйполе движется «к катастрофе стратегического масштаба». Участник украинского OSINT-проекта Frontelligence Insight Tatarigami отметил, что риск стратегической катастрофы действительно есть и «со временем только растет». Попытки ВСУ закрепиться на новых позициях долгое время не приводили к успеху: отступление происходило хаотично, были зафиксированы случаи дружественного огня. Лишь к концу месяца переброшенные дополнительные подразделения ВСУ смогли навести порядок в обороне и начали выстраивать новые рубежи непосредственно перед городом. Однако продвижение российской армии полностью не остановлено: по оценкам ISW на 1 декабря, ее подразделения захватили несколько сел в непосредственной близости от Гуляйполя и продолжают наступление.

Стратегии и реалии: окружение, инфильтрация и когнитивная война

Если суммировать многочисленные сводки, поправки и свидетельства, то можно сделать три главных заключения, актуальных на данный момент российского наступления.

Во-первых, положение украинской армии значимо ухудшилось к концу года. Известный польский военный аналитик Конрад Музыка, который в ноябре вернулся из поездки на украинский фронт, отмечает, что обороне ВСУ становится труднее противостоять российской армии, в первую очередь из-за утраты преимущества в использовании БПЛА, которое сохранялось у украинцев до лета. Ситуация изменилась как из-за постоянного улучшения технических характеристик российских дронов, так и благодаря более эффективным действиям российского подразделения «Рубикон», которое наносит теперь удары по целям на расстоянии 10–20 км в тылу. В результате потери среди украинских сил БПЛА-логистики и операторов дронов нередко превышают потери пехоты, отмечает он. О том же говорит и американский военный аналитик Майкл Кофман. Россия сумела нивелировать преимущество Украины в использовании дронов: год начался с того, что «зона поражения» БПЛА в основном приходилась на российские войска, но теперь она затрагивает обе стороны примерно одинаково, полагает он. При этом производство дронов в России превосходит украинское.

Во-вторых, содержание военных сводок и свидетельств с мест указывает на принципиальное изменение характера войны этой осенью. В то время как Путин и российское военное командование акцентировали тему охвата и окружения украинских позиций, в реальности эта стратегия пока не выглядит состоявшейся. На настоящий момент в полной мере не подтверждается ни одно из заявленных Кремлем «окружений», хотя «клещи» и охваты создают большие проблемы и серьезные угрозы украинским силам на ряде направлений. (Упреждающие заявления об окружении или его неизбежности призваны спровоцировать дискуссии в украинском военном руководстве о необходимости отвода войск, что может, в результате, создать впечатление обрушения фронта.)

В то же время относительно успешной выглядит взятая российской армией на вооружение тактика инфильтрации (которая подкрепляется перевесом в артиллерийских и бомбовых ударах, отмечает Музыка). Это приводит к исчезновению линии фронта как таковой и значительному расширению «серой зоны». Такая динамика связана с двумя ключевыми обстоятельствами. В силу нехватки личного состава линия боевого соприкосновения с украинской стороны крайне разрежена, и основной ударной силой украинской обороны являются дроны и их операторы, находящиеся на расстоянии от линии боевого соприкосновения. Задача инфильтрации — подобраться к ним ближе.

Тактика инфильтрации приводит в конце концов к продавливанию фронта. Вместе с тем она не позволяет осуществлять серьезные тактические прорывы. Это наглядно демонстрирует ситуация в Покровске и Купянске. Тактика инфильтрации не дает возможности вводить в бой большие силы и реализовывать численное преимущество российской стороны. Сведения об инфильтрации Покровска — проникновении российских групп в город — поступают с начала августа, отмечает ISW, однако четыре месяца спустя российские силы контролируют все еще только его половину. В Купянске главная проблема для российских штурмовиков — добраться до города, то есть пройти по открытой местности до городской застройки. И с этой задачей, по свидетельству российских военных, им пока справиться не удается.

В целом же, по оценкам ISW на начало декабря, линия фронта в Украине «не сталкивается с неизбежным крахом». Однако российская сторона систематически и сознательно преувеличивает свои успехи, отмечают эксперты ISW, которые называют это «когнитивной» войной, направленной на убеждение США, Европы и самих украинцев в неизбежности поражения. Ставшие систематическими «приписки» в военных успехах вызывают многочисленные протесты даже в среде российских провоенных блогеров. Так, Telegram-канал «Рыбарь» пишет о пяти населенных пунктах, объявление о захвате которых российской стороной ничем не подтверждены. Он так же использует выражение «освобождение в кредит», которое стало общеупотребительным среди военных блогеров. Канал «Военкор Котенок» опровергает сообщения о массовом дезертирстве подразделений ВСУ и отмечает, что хотя российская армия владеет инициативой на поле боя, ей оказывается серьезное сопротивление, а на многих участках идут встречные бои. «Разные голоса, восхваляющие и превозносящие успехи ВС РФ», искажают реальность «даже не в квадрате, а в кубе», — пишет он.

Третий вывод состоит в том, что существенно меньшие, чем ожидалось, успехи на поле боя Кремль стремится компенсировать в войне информационной. Если на раннем этапе наступления стратегия «когнитивной» войны делала ставку на упреждающие заявления об окружении, то теперь ее главная цель состоит в том, чтобы убедить, что созданная при помощи инфильтрации «серая зона» является зоной уверенного контроля российской армии.

На сегодняшний день можно говорить по крайней мере об одной жертве «когнитивной» войны Кремля: отвечая 25 ноября на вопрос о Донбассе, Дональд Трамп уверенно заявил, что Украина очень скоро потеряет эту территорию военным путем. Однако динамика российского наступления в настоящий момент в большей степени указывает на вероятность того, что оно увязнет в городских боях в Покровске, Купянске и Северске. В то же время дальнейшее продвижение российских сил по открытой местности по окончании периода плохой видимости и наступления зимы станет почти невозможным.

Хотя в условиях расширения «серой зоны» подсчет контролируемой территории становится крайне ненадежным, по данным двух проектов, DeepState и Black Bird Group, всего в ходе наступления 2024 года российские войска оккупировали около 3400 кв. км украинской территории, а с января по ноябрь — около 3 тыс. В этом году продвижение идет несколько быстрее и занятая территория по итогам января–ноября, возможно, составляет около 4000–4200 кв. км; из них примерно 500 кв. км — в результате продвижения в ноябре. С очень высокой вероятностью результат наступления по итогам этого года не превысит или едва превысит 5 тыс. кв. км, и это принципиально не будет отличаться от показателей прошлого года.

Темпы оккупации украинской территории по данным OSINT-проектов, 2024–2025, кв. км

Майкл Кофман, также как и аналитики ISW, не видит признаков скорого обрушения фронта. По его мнению, в 2025 году руководство России сделало две ставки, обе из которых оказались неверными. Первая — что при постоянном давлении в какой-то момент произойдет крах украинской обороны. Вторая — что с помощью дипломатии Кремль сможет взаимодействовать с новой администрацией Трампа так, что, даже если не произойдет краха на линии фронта, может произойти крах западной военной помощи Украине, и тогда Кремль в конечном итоге достигнет того же результата. Вопрос в том, пишет Кофман, собирается ли Кремль в 2026 году вновь придерживаться тех же ставок.

Выводы Кофмана о провале обеих ставок Кремля выглядят чуть преждевременными — политико-дипломатический форсаж, инициированный Кремлем и Стивом Уиткоффом под аккомпанемент российского наступления, еще не исчерпал свой потенциал, а угрозы фронту сохраняются на некоторых участках, и прежде всего под Гуляйполем. Однако пока Кремль торгует успехом своего осеннего наступления в значительной степени «в кредит».