Сталин репрессировал родственников Виктора Цоя
Из-за диктатора пострадал самый лояльный народ СССР. Он лишил их родины и разрушил уникальную культуру
В 1937 году советская власть за считанные недели выселила с Дальнего Востока более 170 тысяч корейцев, заподозрив их в симпатиях к вражеской Японии. Это переселение стало первой массовой депортацией сталинской эпохи, проведенной исключительно по этническому признаку. Корейцы были одним из самых лояльных и трудолюбивых народов СССР, однако их заслуги для властей не имели значения. Людей семьями погрузили в вагоны для скота и отправили в Казахстан и Узбекистан, где их никто не ждал. Репрессии против корейцев — в материале «Холода».
Это четвертый материал спецпроекта под названием «Исход» — истории о депортированных народах СССР. В первой части «Холод» рассказывал о насильственном переселении литовцев и их борьбе за независимость. Во второй — о тяжелой судьбе турков-месхетинцев, которых изгнали из Грузии, из-за чего целый народ остался без родины. В третьей — о латышах, которым сперва удалось дать отпор Советской России и начать строить независимое государство, а потом они попали под оккупацию СССР.
В России и на территории стран Центральной Азии сейчас живет около полумиллиона этнических корейцев. Больше всего проживает в Узбекистане (более 175 тысяч) и России (163 тысячи). Советских и постсоветских корейцев часто называют «корё-сарам» — то есть «человек Корё», где Корё отсылает к одному из исторических названий Кореи.
В СССР корейцы в основном проживали на Дальнем Востоке, куда они начали переселяться еще в 1860-х годах. Местная российская администрация сначала принимала их с радостью, так как они были трудолюбивы и хорошо работали в полях, но к началу XX века ситуация начала меняться.
После русско-японской войны и аннексии Кореи Японией российские власти стали осторожнее относиться к корейцам. Однако притеснений со стороны государства не было, и корё-сарам в целом неплохо жилось в России. Они сохранили позитивное отношение к российской власти и после Октябрьской революции 1917 года.
Историк Андрей Ланьков говорил, что корейцы были одной из самых лояльных этнических групп СССР. В свою очередь власти поддерживали культурную самобытность корейцев: в 1920-е годы Владивосток был единственным местом в мире, где можно было получить высшее образование на корейском языке. Сама Корея в те годы была под оккупацией Японии, которая проводила жесткую политику ассимиляции, стремясь вытеснить корейский язык из официальной сферы.
Под репрессии попали родственники Виктора Цоя и Татьяны Ким (Бакальчук)Однако лояльность корейцев никак не повлияла на отношение к ним советских властей. Они стали первым этносом в СССР, который подвергли тотальной депортации, то есть массовому насильственному переселению именно по этническому признаку. Среди депортированных были, к примеру, дедушка лидера группы «Кино» Виктора Цоя и родственники самой богатой женщины России Татьяны Ким.
Масштабы насильственной депортации народов СССР
По оценкам демографа и историка Павла Поляна, в период с 1919 по 1950-е годы принудительные миграции затронули около шести миллионов человек в СССР, что сравнимо с населением современного Санкт-Петербурга или Сербии.
Ключевая цель советских массовых депортаций — убрать с определенных территорий народы, по тем или иным причинам «мешавшие» властям. При этом под репрессии мог попасть практически любой: от представителя военной элиты национальных государств до простых крестьян и рабочих, в которых советские власти разглядели «опасные социальные элементы» или «бандитов-антисоветчиков».
От депортаций пострадали десятки народов: чеченцы, ингуши, крымские татары, корейцы, карачаевцы, калмыки, балкарцы, финны-ингерманландцы, турки, греки, болгары, украинцы, молдаване, армяне, немцы, поляки, литовцы, латыши, эстонцы и другие. Сотни тысяч из них погибли во время депортации в отдаленные части СССР: Сибирь и районы Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана.
Всего под сталинские депортации 1937 года попали примерно 170 тысяч корейцев. По разным данным, на новых местах от голода и холода умерли порядка 40 тысяч человек.
Советские власти начали практиковать насильственное переселение еще с 1920-х годов. С тех пор под каток репрессий попадали совершенно разные категории граждан: от зажиточных крестьян-«кулаков», которых уничтожали как класс, до целых народов, якобы сотрудничавших с нацистами в годы Второй мировой войны.
Как корейцы попали в Советский Союз?
Первые корейцы появились в России еще в середине XIX века. Для большинства из них это был не переезд, а вынужденная эмиграция. Многие из них чувствовали, что больше не могут оставаться на родине. В 1860-е годы в Корее было сразу несколько больших проблем: неурожай, эпидемии, голод и абсолютный произвол властей.
170 тыс корейцевподверглись репрессиям в СССРВ 1860-х годах в Корее была феодальная система, по которой власти раздавали землю чиновникам и приближенным, а обычных крестьян обкладывали грабительскими налогами: доходило до того, что крестьяне не могли прокормить свои семьи, потому что весь урожай уходил помещику и на уплату податей. Все богатства Кореи принадлежали правящему классу, а у обычного населения не оставалось никаких сбережений.
Такая политика приводила к постоянным крестьянским восстаниям. За один лишь 1862 год корейские крестьяне устроили около семи десятков бунтов по всей стране. В результате самого известного восстания того года — Чинчжуского — недовольные земледельцы убили минимум шестерых местных чиновников, собиравших с них подать.
В это же время, в середине XIX века, Россия вплотную приблизилась к границам Кореи. Российская Империя надавила на ослабленный войной Китай и забрала часть его земель, заключив с ним Айгунский (1858 год) и Пекинский (1860 год) договоры. Эти документы закрепили за Россией обширные территории восточного Приамурья, которые позже назовут Приморским краем. Так Российская Империя получила 14-километровую границу с Кореей.
Российские власти очень радовались корейским переселенцам. Они были трудолюбивыми крестьянамиСреди корейцев стало бытовать мнение, что в России им могут дать землю и не станут «сдирать» такие налоги, как в Корее. Побег в Россию казался спасением для корейских крестьян, но перейти границу было не так просто. Корея тогда находилась в добровольной самоизоляции от всего внешнего мира, а выезд за границу мог караться смертной казнью.
Корейские власти выставляли у новых границ с Россией патрули, которым было разрешено стрелять на поражение по любому человеку. Иногда перебежчиков ловили и устраивали им демонстративные казни: так, в 1864 году корейские пограничники обезглавили двух своих соотечественников, которые пытались убежать в Россию.
И все же корейцы на свой страх и риск пробирались через границу. Российским властям было выгодно впускать к себе трудолюбивых соседей: корейские земледельцы стали спасением для приграничных российских районов, куда особо не хотели ехать русские крестьяне. В середине XIX века население Приамурья и Приморья составляло около 17,7 тысячи человек.
От любви до ненависти
Первые корейские семьи поселились в Приморье в 1863 году на реке Тизинхе. Российская администрация помогала им продуктами, надеясь, что корейские крестьяне останутся и будут вести здесь хозяйство. В последующие годы корейцы стали массово бежать в Россию, и вскоре их стало так много, что местные власти, не имея возможности всех прокормить, даже просили некоторых из них вернуться к себе на родину.
Начало XX века ознаменовалось новой мощной волной иммиграции в Россию. Так случилось из-за смены режима в Корее: в 1910 году ее оккупировала Япония, которая стала уничтожать корейскую культуру и вводить новые «драконовские» законы. Тысячи корейцев, оказавшихся в безвыходном положении, решились бежать в российское Приморье.
Российские власти очень радовались корейским переселенцам. Корейцы оказались отличными хлеборобами, которые уже в первые годы заселения вырастили столько зерна, что его хватало на продажу. Это оказалось очень выгодно для России: государство получало ценных работников, практически ничего в них не вкладывая. Военный губернатор Приморской области Петр Казакевич тогда говорил, что корейцы настолько трудолюбивы, что могут снабжать хлебом русские войска в этом регионе.
Российские власти приглашали корейцев селиться не только у границы, но и вблизи Владивостока, обещая защиту по закону. Для этого даже была введена должность «заведующего корейцами» — это офицер, который следил за жизнью в корейских селах и разъяснял эмигрантам сущность русских законов.
«Я считаю поселение их [корейцев] в наших пределах делом не только полезным, но и существенно важным для будущности этого края, богатого всем, кроме рабочих рук… А это едва ли не главное, потому что теперь всякое предприятие в этом крае [Приморье] останавливается недостатком рук для его выполнения», — писал в своем отчете российский офицер Петр Гельмерсен, отправленный в командировку в корейские поселения.
Постепенно корейцы вливались в жизнь Российской Империи. Многие принимали православие и отправляли детей учить русский язык в местные государственные школы, первая из которых открылась уже в 1868 году. Правда, их православная вера оставалась скорее формальностью: кресты никто не носил, имена при крещении быстро забывались, а в церковь ходили редко, тем более что священники и прихожане попросту не понимали друг друга из-за языкового барьера.
К концу XIX века отношение к корейцам стало неоднозначным.Ярым противником их «засилья» в Приамурье был генерал-губернатор края Павел Унтербергер. Он называл корейцев «желтыми», не верил в то, что они способны «обрусеть», и возражал против предоставления им российского подданства. По его мнению, корейцы были виноваты в том, что местные русские крестьяне начали пить и лениться, ведь они стали сдавать корейцам земельные наделы и перестали трудиться сами.
«Корейцы были виноваты в том, что местные русские начали пить и лениться»Именно Унтербергер был одним из первых, кто стал подозревать корейцев в потенциальном предательстве. Генерал-губернатор считал, что «российские» корейцы по культуре и настроениям ближе к Японии, чем к России. Поэтому, по его мнению, в случае конфликта с Россией корейцы могут поддержать Японию, если та будет учитывать их интересы. Впоследствии точно такие же подозрения корейцы стали вызывать и у советской власти.
История показала, что Унтербергер оказался не прав. В 1918 году японские войска вторглись на Дальний Восток, но проживавшие там корейцы в большинстве своем заняли просоветскую позицию. Порядка пяти тысяч корейцев добровольно вступили в Красную армию и взяли оружие, чтобы противостоять японцам. Корейцы видели в СССР борца за свободу угнетенных народов и верили, что победа над японцами на советском Дальнем Востоке поможет освободить и их родину.
«Вполне назревшее дело»
В 1917 году на территории России жило около 100 тысяч корейцев. Чуть меньше 90 тысяч из них поселились в Приморской области — тогда они составляли треть от всего населения региона. Некоторые поселения, например Посьет, и вовсе были «маленькой Кореей», так как там жили почти одни корейцы. К 1937 году в Дальневосточном крае жило уже около 170 тысяч этнических корейцев.
Корейцы видели в СССР борца за свободу угнетенных народовВпервые руководство СССР стало обсуждать переселение корейцев подальше от границ в середине 1920-х годов. Советские власти — как на местном, так и на центральном уровне — были недовольны быстрым ростом корейского населения на Дальнем Востоке и думали о том, как ограничить дальнейший поток мигрантов.
В 1928 году была поставлена задача расселить корейцев внутри Дальнего Востока, чтобы снизить их концентрацию в приграничных районах. Операция по переселению была намечена на 1930 год. Под выселение попала небольшая часть «нелояльных» корейцев с юга Дальнего Востока: в 1930–1931 годах около двух с половиной тысячи корейцев переселили в районы, расположенные за Хабаровском.
Большинство корейцев Дальнего Востока тогда остались на прежних местах. Правда, их положение осложняла внешняя политика Японии: в 1931 году она оккупировала Маньчжурию (регион Китая на границе с СССР), а в 1937 году прошла уже вглубь Китая.
В 1930-х годах Сталин стал всерьез опасаться экспансии Японии: он верил, что японская империя запускает в СССР своих шпионов и диверсантов, а в перспективе — попытается отобрать Приморье. Подозрения в предательстве пали на корейцев, которые жили по соседству с агрессивной империей.
В апреле 1937 года газета «Правда» опубликовала статью «Иностранный шпионаж на советском Дальнем Востоке». В ней говорилось, что японская разведка активно действует в дальневосточном регионе: собирает сведения о Тихоокеанском флоте, укрепрайонах и местных промышленных предприятиях. Также утверждалось, что японцы вербовали шпионов среди «продажных элементов» коренного населения Кореи и переправляли их в СССР.
Корейцам внезапно запретили покупать билеты на поезда, а их деревни постепенно окружали советские военныеИдея о корейцах как о японских шпионах официально стала основанием для начала их депортации — именно она будет упоминаться в документах. Но были и другие причины для начала переселения. Власти опасались, что корё-сарам в будущем могут потребовать автономию. Кроме того, после коллективизации в Центральной Азии возникла острая нехватка рабочей силы, и переселение корейцев могло компенсировать этот дефицит.
21 августа 1937 года вышло постановление, положившее начало выселению корейцев из приграничных регионов Дальневосточного края — его подписали Иосиф Сталин и глава правительства СССР Вячеслав Молотов. Еще через месяц, 23 сентября, вышло второе решение о выселении всех корейцев, оставшихся на Дальнем Востоке.
«По всему видно, что выселение корейцев — дело вполне назревшее. Возможно, что мы несколько опоздали с этим делом. Но если это верно, тем быстрее надо провести выселение, особенно с южных районов Посьете», — писал Сталин в 1937 году в секретной телеграмме к организаторам депортации.
Под депортацию попадали только корейцы, живущие на Дальнем Востоке. Это было подавляющее большинство: из 180–190 тысяч корейцев, живших в СССР, 170 тысяч проживали именно там. Их всех должны были выселить в Казахстан и Узбекистан, а в их освободившихся домах планировали разместить пограничников.
Операции по выселению готовились быстро и тайно: чтобы не распространять панику, корейцам внезапно запретили покупать билеты на поезда, а корейские деревни постепенно окружали советские военные. Обо всех протестах сразу же доносили чекистам, что сделало сопротивление практически невозможным.
У корейцев формально оставалась возможность избежать депортации, ведь Сталин разрешил всем желающим покинуть Советский Союз. Дальневосточным властям приказали не препятствовать тем, кто захочет уехать в Корею, но страна в то время все еще находилась под японской оккупацией, поэтому такая «лазейка» не казалась корейцам привлекательной.
Жизнь в вагонах для скота
На депортацию давалось четыре месяца, но власти уложились меньше, чем за два. Первые выселения начались в сентябре 1937 года. Осеннее время было выбрано неслучайно: власти специально ждали, пока местные земледельцы соберут весь урожай.
Офицеры НКВД с четырех часов утра заходили в дома к местным жителям и говорили им срочно собираться: упаковывать еду, документы и необходимые в дороге вещи. Никто из них не понимал, что происходит. На сборы давалось полчаса.
Хоронить умерших корейцам не разрешали — трупы забирали и складировали вдоль путиБывало, что офицеры НКВД приезжали в корейские поселения и собирали местных жителей в одном зале. Они рассказывали, что ситуация на границе накаляется: Япония готовится напасть на СССР и засылает своих шпионов на советскую территорию. Они говорили, что корейцам надо уезжать ради собственной безопасности: японцы могут «скрываться среди нас», ведь внешне их якобы сложно отличить от местных корейцев.
Вооруженные конфликты между Японией и Советским Союзом В конце 1930-х годов опасения советского правительства по поводу Японии были небезосновательны. С 1938-го по 1941 год, то есть еще до начала Великой Отечественной войны, Япония действительно нападала на Советский Союз.
Вооруженный конфликт между СССР и Японией случился через год после завершения депортации корейцев. В июле-августе 1938 года японские войска попытались занять высоты Заозерная и Безымянная в Приморье. СССР отбил это нападение и потерял убитыми почти тысячу военных. Это столкновение известно под названием конфликт у озера Хасан.
Еще более масштабное сражение произошло в 1939 году на реке Халхин-Гол на границе Монголии и Маньчжоу-го (марионеточного государства, образованного японскими оккупантами на территории китайской Маньчжурии). Советско-монгольские войска под командованием Георгия Жукова разгромили японскую армию: японские войска потеряли убитыми более восьми тысяч военных, а советские — чуть меньше 10 тысяч.
Всего за три года, с 1936-го по 1938-й, японские и маньчжурские войска 231 раз нарушили границу Советского Союза. 35 таких случаев переросли в более крупные боевые столкновения.
НКВД утверждал, что большинство корейцев согласились с переселением. Один из попавших под депортацию, Тян Ен Дин, тоже говорил, что никто из его соотечественников не протестовал — люди лишь спрашивали, как быстро нужно собраться и что брать с собой. Такое единодушие неудивительно, ведь о любом недовольстве или самом малом протесте сразу же сообщалось сотрудникам НКВД.
«Для нашего же блага советское правительство решило переселить нас как можно дальше от границ Японии. Нам было горько это слышать. Мы ненавидели Японию, из-за которой наши родители потеряли свою родину», — вспоминал Тян Ен Дин, который присутствовал на одном из «разъяснительных» собраний НКВД.
Люди второпях собирали вещи, а потом их отвозили на вокзалы. Там у них отбирали паспорта и сажали в поезда, где каждый вагон был «агентурно обеспечен». Случалось, что родственники попадали в разные вагоны и теряли друг друга. Всего в операции были задействованы 124 эшелона.
Один такой эшелон состоял из вагона-кухни, санитарного вагона, нескольких открытых платформ и около 50 особых «людских» вагонов. Так назывались «товарники» — переоборудованные под людей поезда, где обычно перевозят скот. В них поставили двухъярусные нары и по одной печке-буржуйке. Отдельных мест для туалета не было, люди справляли нужду в ведра. В каждом из таких вагонов везли по 25–30 человек.
«Перевозили в вагоне для скота. Было ужасно тесно, душно, темно. Створки двери открывали иногда на безлюдных станциях. Подходили люди с вопросом — есть ли умершие? Принимали снаружи трупы и складировали вдоль пути. Створки закрывали, и эшелон шел дальше на запад», — рассказывала депортированная кореянка Ким Ай Сун.
Путь на поезде из Приморья до Казахстана и Узбекистана в среднем занимал 30–40 дней, но некоторые эшелоны ехали по три месяца из-за длинных остановок.
По воспоминаниям депортированных, продукты им не выдавали, и каждый готовил пищу из того, что захватил с собой. У кого были деньги, мог под конвоем НКВД купить еду и кипяток на остановках. За отлучку из вагона без разрешения угрожали стрелять на поражение. Хоронить умерших корейцам не разрешали — трупы забирали и складировали вдоль пути.
По воспоминаниям очевидцев, в депортации почти каждая семья похоронила хотя бы одного родственника. Точное число погибших в пути неизвестно — по разным данным, в дороге погибло от 500 до 11 тысяч человек.
В пути случилось как минимум две железнодорожные катастрофы. Первая произошла 12 сентября 1937 года на перегоне между станциями Дормидонтовка и Хака на Транссибирской магистрали. Поезд, в котором перевозили депортированных, сошел с рельсов: тогда погиб 21 человек и более 50 пострадали. Некоторые корейцы были уверены, что крушение было спланировано.
«В пути была диверсия, крушение — уничтожали нас, корейцев, как могли. Специально. На каждом полустанке кого-то хоронили — родителей, детей, стариков. Люди умирали. История это тяжелая, темная и очень грустная», — вспоминала депортированная Зинаида Анахович (Хегай).
Начальник НКВД на Дальнем Востоке Генрих Люшков стал разбираться в крушении 12 сентября и уже через три дня «нашел виноватых». По его версии, катастрофа произошла из-за заговора: машинист и кондуктор разбившегося поезда якобы признались, что являются японскими агентами и «сдали» еще нескольких своих сообщников — их всех координировал японский консул в Хабаровске. По версии НКВД, через серию железнодорожных катастроф японцы якобы хотели затянуть вывоз корейцев.
«Ожидается только голодная смерть»
В Центральную Азию вывезли более 170 тысяч корейцев. Казахстан принял 95 тысяч человек, Узбекистан — около 76 тысяч. Местное население не было радо новоприбывшим: многие казахи и узбеки верили, что к ним на родину сослали настоящих «японских шпионов».
«На второй или третий день, после того как нас выгрузили, находившиеся в степи по соседству верблюды и круглые казахские юрты стали исчезать. Потом мы узнали, что, испугавшись слухов, будто прибывшие с Дальнего Востока корейцы — людоеды, казахи бежали, “спасая” своих детей», — приводит воспоминания своих родственников кореец Владимир Ким.
Многих депортированных привезли в безлюдные и холодные степи. В основном ссыльные жили в вырытых землянках, ведь никто заранее не готовил им кров. По разным оценкам, в первый год депортации около 40 тысяч корейцев погибли из-за голода, холода и тяжелых условий жизни на новых местах.
Местное население не было радо новоприбывшимСоветская власть обещала выплатить двухнедельное выходное пособие для переселяемых рабочих и служащих, деньги на обустройство в новом месте и компенсации за имущество и урожай, который корейцы оставили на Дальнем Востоке. Но с выплатами для депортированных были проблемы, и часть этой помощи была «прикарманена» местной элитой и так и не дошла до корейцев.
«Возмещение стоимости оставленных домов, скота, птицы, имущества после прибытия осталось пустым обещанием. Нам ничего не дали. Мы потеряли все, что имели, потеряли также и веру в справедливость», — писал Владимир Ким на основе воспоминаний своей семьи.
Кореянка Зинаида Анахович вспоминала, что ее семью поселили в Узбекистане, в местности с символичным названием Голодная степь. Название точно описывало эти места: еды там почти не было. От государства корейцы получали лишь немного муки, а взрослые ходили по степи, собирая траву, лебеду и одуванчики, чтобы хоть как-то прокормить свои семьи.
40 тыс человекпогибли в первый год депортации из-за голода, холода и тяжелых условий жизниВ Казахстане условия были не лучше. Пак Ежи, один из корейцев, вывезенный на земли западного Казахстана, от беспомощности даже написал письмо Молотову с просьбой переселить его и его семью в другое место. Он описывал ужасные условия: их переселили на пески, где невозможно ничего выращивать и нет «ни капли» пресной питьевой воды.
«Расселение нас в данной местности нисколько не разрешает вопрос о дальнейшей нашей судьбе в положительную сторону. Поэтому для нас в настоящее время и в дальнейшей перспективе ожидается только голодная смерть, так как те выходные пособия, которые нам, рабочим и служащим рыбопромкомбината, выдали, израсходованы были нами уже давным-давно, во время переезда по дороге», — писал Пак Ежи.
Со временем корейцы в Центральной Азии объединялись в колхозы и пытались делать то, что хорошо умели: выращивать рис и овощи. Их поселения граничили с поселениями русских, узбеков и казахов. Такое расселение сильно отличалось от Дальнего Востока, где соседние деревни могли быть полностью корейскими. Теперь корейцы были вынуждены учить русский язык, просто чтобы общаться со своими соседями.
На этом фоне корейцы все быстрее теряли свою культурную идентичность: власти русифицировали корейский пединститут и школы, а смешанные браки становились обычным делом. Русский язык давал больше перспектив, поэтому дети из смешанных семей в основном учили его, а не корейский.
И все же условия жизни в депортации у корейцев были мягче, чем у других депортированных народов. Им не нужно было каждую неделю приходить отмечаться в спецкомендатуры, они могли свободно переезжать по территории Центральной Азии, а с особым разрешением — иногда и за ее пределы. Порой корейцам разрешали занимать ответственные должности (например, в райкомах или на заводах), тогда как для депортированного калмыка или немца это было невозможно.
«Я действительно предатель»
Основные организаторы депортаций корейского народа не были осуждены. Сталин умер своей смертью, а руководитель НКВД Николай Ежов все же был арестован и расстрелян, но не за насильственное переселение корейцев, а за «попытку» госпереворота. Вячеслав Молотов, подписавший постановление о начале депортации корейцев, не стал осуждать Сталина и его политику, оставался на госслужбе до 1962 года и умер в 96 лет.
Среди них особняком стоит фигура Генриха Люшкова, начальника НКВД на Дальнем Востоке и главного ответственного за проведение депортаций корейцев. В 1938 году его коллеги по НКВД нашли на него компромат. Поняв, что его ждет расстрел, Люшков сбежал в Маньчжурию, которая тогда находилась под оккупацией вражеской Японии.
«Я до последнего времени совершал большие преступления перед народом, так как я активно сотрудничал со Сталиным в проведении его политики обмана и терроризма. Я действительно предатель. Но я предатель только по отношению к Сталину», — говорил Люшков в интервью японским журналистам.
Опытный чекист попросил политического убежища и стал работать на японскую разведку. Для Токио перебежчик такого уровня оказался бесценным источником информации: он знал дислокацию советских войск и структуру НКВД и даже помогал японцам организовать покушение на Сталина. Кроме того, он выдал ценные сведения немцам, которые тогда сотрудничали с японцами.
Люшков ожидал ответную услугу за свою разговорчивость. Он попросил японцев найти его жену и дочь, которые остались в Советском Союзе. Впоследствии выяснилось, что его жену арестовали и осудили на восемь лет как члена семьи изменника родины, а в 1940 году оставшийся срок заключения заменили на пятилетнюю ссылку. В 1962 году она была полностью реабилитирована и уехала в Латвию. Дочь же, как тогда казалось, отдали в детский дом, но на самом деле ее забрали на воспитание родственники семьи.
Конец Люшкова был таким же стремительным, как и побег: в августе 1945 года, когда СССР вступил в войну с Японией, Люшкова убили японцы, чтобы он не достался советским военным живым.
Возвращение в Корею
После смерти Сталина в 1953 году в Советском Союзе началась «оттепель», а вместе с ней — постепенная отмена большинства формальных ограничений по отношению к депортированным народам. Корейцы получили возможность покинуть спецпоселения, переехать в другие регионы и пойти в армию.
После Сталина негласная дискриминация сохраняласьТем не менее негласная дискриминация все же сохранялась: кореец вряд ли бы мог дослужиться до генерала армии или пойти дальше секретаря райкома. Причина была в том, что советские власти не доверяли нацменьшинствам, у которых были свои государства, — например, немцам, евреям и полякам. Чиновники боялись, что в сложной ситуации эти люди могут поддержать свою историческую родину, а не СССР.
Но были и сферы, где корейцы не сталкивались с ограничениями. Уже в 1970-е годы они могли занимать посты министров и становиться милиционерами. После отмены режима спецпоселения корейцы стали переезжать в города и получать образование, поэтому среди них было много ученых, академиков и преподавателей. В науке, торговле и промышленности для них почти не было серьезных препятствий.
К началу 1990-х годов в Советском Союзе проживало более 430 тысяч этнических корейцев. К тому времени они стали одной из самых образованных групп в стране: к 1989 году среди корейцев было вдвое больше людей с высшим образованием, чем в среднем по СССР.
Под закат своего существования, в 1989 году, Советский Союз все же официально признал сталинские депортации «незаконными и преступными». Еще через два года в РСФСР приняли закон «О реабилитации репрессированных народов», закрепивший восстановление прав депортированных.
В 1993 году вышло отдельное постановление о реабилитации российских корейцев, предусматривающее возможность возвращения им российского гражданства и помощь в переселении тем, кто захотел жить в России. Но на деле реабилитация оказалась куда сложнее. Депортированная Зинаида Анахович вспоминала, что добилась ее лишь в 1997 году — и то через суд, после обращений в посольство, прокуратуру и длительных поисков свидетелей.
На сегодняшний день крупнейшие общины корё-сарам живут в Узбекистане (174 тысячи человек), Казахстане (118 тысяч) и России (88 тысяч). Некоторые переехали и в Южную Корею, где основали свои «корёин-кварталы»: например, Ттэтголь и Хамбак-вилладж в Инчхоне. В Сеуле, столице Южной Кореи, сегодня можно найти вывески и витрины на русском языке — это наследие советских корейцев, вернувшихся на историческую родину.
Автор: Тимофей Астахов
Иллюстрации: Лидия Зимогорова