Дата

Автор

Никита Пегов

Источник

DOXA

Сохранённая копия

Internet Archive

Оригинал материала

Palantir и ИИ-оружие: манифест технократов против демократии

Демократия мешает прогрессу?

Илья Матвеев разбирает технологический манифест Palantir

8 февраля 2024 года DOXA внесли в реестр «нежелательных организаций».

Если вы находитесь в России или планируете в нее возвращаться, вам нельзя репостить наши материалы в соцсетях, ссылаться на них и публиковать цитаты.

Подробнее о том, что можно и нельзя, читайте в карточках.

18 апреля компания Palantir Technologies опубликовала в соцсети X краткое содержание своей книги «Technological Republic». Palantir — один из крупнейших подрядчиков американского правительства: компания разрабатывает системы слежки и анализа данных для Пентагона, ЦРУ и пограничной службы США, а её сооснователь Питер Тиль входит в ближайший круг Дональда Трампа. Чтобы разобраться, как содержание манифеста отражает реальность, DOXA поговорила с политологом Ильей Матвеевым.

Интервьюер
Интервьюер
Никита Пегов

Что можно сказать про авторов книги, из которой взят текст манифеста?

Речь идет об Алексе Карпе, сооснователе и одном из руководителей компании Palantir Technologies. Второй упомянутый человек — Николас Замиска, один из топ-менеджеров компании.

Palantir Technologies — относительно новая компания, пытающаяся заработать на развороте американской политики к геополитике, вопросам безопасности и милитаризации. Их стратегия строится на соединении технологического потенциала Кремниевой долины с растущим спросом на решения в сфере обороны и госбезопасности.

Карп — публичная фигура: он регулярно дает интервью и продвигает собственное мировоззрение, которое можно описать как национально-капиталистическое. Судя по всему, он изначально тяготел к теоретической работе — у него есть философское образование, он учился в Stanford University, — однако в итоге выбрал карьеру предпринимателя в технологическом секторе.

Новый питчинг: как продавать национализм инвесторам

О чем этот текст и почему его называют манифестом?

Важно учитывать контекст появления этого текста. В Кремниевой долине бизнес во многом строится вокруг культуры питчинга: компании привлекают инвестиции еще до появления готового продукта, на стадии идеи или прототипа. Решающее значение здесь имеют не столько текущие результаты, сколько убедительный нарратив о будущем развитии и экспансии.

Эта логика переносится и в сферу государственных контрактов, включая оборону. Государственные структуры — например, администрация Трампа или Министерство обороны США — в таком подходе фактически воспринимаются как венчурный инвестор, которому предлагают не готовый продукт, а обоснование того, почему именно этот проект заслуживает финансирования.

Под это выстраивается идеология, сочетающая капитализм с национальным интересом. Если часть технологического бизнеса ограничивается аргументом «мы зарабатываем деньги — всем от этого лучше», то Алекс Карп продвигает более политизированную версию — национально ориентированный капитализм, тесно связанный с государством и его стратегическими задачами.

«Вопрос не в том, будут ли созданы виды оружия на основе искусственного интеллекта (ИИ); вопрос в том, кто их создаст и для каких целей. Наши противники не станут вдаваться в театральные дебаты о целесообразности разработки технологий, имеющих критически важное военное и национально-безопасное применение. Они будут продолжать».

В тексте заметен акцент на необходимости финансирования: речь идет о том, что государству следует инвестировать в разработку новых технологий, включая вооружения с использованием ИИ. При этом документ можно читать и как инструмент конкурентной борьбы — попытку обосновать, почему именно эти компании должны получать ключевые контракты.

В тексте, например, проводится идея, что «атомный век» завершился и ему на смену пришел век искусственного интеллекта — якобы более значимый, чем ядерные технологии. Отсюда следует призыв перераспределить ресурсы из традиционной гонки вооружений в развитие ИИ. Аналогично обесцениваются потребительские технологии: условный iPhone уже не рассматривается как вершина прогресса, в отличие от оборонных разработок, которые и объявляются новым приоритетом.

Показательно, что тема демократии в документе фактически отсутствует: она не используется как аргумент в пользу США и, судя по всему, вообще не занимает в нем заметного места.

Демократия мешает прогрессу

Отсюда возникает ключевой вопрос: а есть ли место демократии в будущем Palantir?

По сути, эти антидемократические позиции носят прагматичный характер. Демократия здесь воспринимается как источник ограничений: парламентский контроль, регулирование, налоги и попытки государства вмешиваться в деятельность технологических компаний. Для таких акторов, как Питер ТильСооснователь PayPal и один из основателей Palantir или Алекс Карп, ключевая задача — минимизировать эту подотчетность и освободиться от внешнего контроля.

Трамп и Тиль, 2016
Drew Angerer/Getty Images

Отсюда возникает аргумент, что демократия якобы не способна эффективно регулировать сложные и быстро развивающиеся технологии, а потому бизнес должен регулировать себя сам. В такой логике демократические институты представляются тормозом технологического развития.

К этому добавляется и новая линия — апелляция к геополитической конкуренции: в условиях предполагаемой угрозы со стороны других государств предлагается централизовать власть и снизить значение демократических процедур. В итоге все эти идеологические конструкции сводятся к вполне конкретной цели — ослаблению регулирования и обеспечению доступа к государственным ресурсам, включая крупные контракты.

С одной стороны, проект выглядит как отказ от государственного регулирования в пользу технологического развития, с другой — в манифесте подчеркиваются «национальный долг» и служение США. Насколько эти установки совместимы и как они уживаются в рамках нынешнего техноповорота в США?

Palantir Technologies вынуждены играть в более сложную игру, чем раньше. Если прежняя либертарианская логика предполагала дистанцию от государства, то теперь акцент смещается: поддержка госрасходов, оборонных контрактов и «национальных интересов» становится выгодной, поскольку именно там сосредоточены основные деньги.

Речь идет о перераспределении ресурсов: государство сохраняется как источник финансирования, но его расходы должны направляться прежде всего в пользу частных технологических компаний. В этом смысле происходит сдвиг от классического неолиберализма к своеобразной форме государственного капитализма.

При этом принципиально важно, чтобы средства не уходили на социальные сферы — здравоохранение или образование, — а концентрировались на обороне, безопасности и силовых функциях.

А почему манифест появился именно сейчас? Не является ли он критикой администрации Трампа справа за излишнюю пассивность?

Скорее, речь идет не о критике Трампа, а о борьбе за ресурсы. Такой «питчинг» должен быть постоянным, поскольку даже вероятность роста оборонных расходов означает новые возможности для технологических компаний.

Palantir стремятся позиционировать себя как ключевых получателей этих средств, обещая прорывные решения — например, применение ИИ в военных технологиях. В итоге это сводится к конкуренции за госконтракты и усилению влияния на государство.

Здесь есть и обращение к частным инвесторам: им показывают новую модель союза государства и «патриотического» бизнеса, обещая рост и прибыль за счет госзаказов. В этом смысле текст рассчитан сразу на несколько аудиторий.

Ключевая цель — занять центральное место в системе государственных контрактов, особенно в обороне и безопасности. При этом на практике акцент нередко смещается с внешней обороны на внутренние функции: слежку, обработку данных, системы распознавания лиц и другие инструменты контроля.

Как можно понять фразы про «дисфункциональные культуры», которые есть в этом манифесте? Работают ли они в той же логике?

«Некоторые культуры достигли значительных успехов; другие остаются дисфункциональными и регрессивными. Все культуры теперь равны. Критика и оценочные суждения запрещены. Однако эта новая догма замалчивает тот факт, что некоторые культуры и даже субкультуры… совершили чудеса. Другие оказались посредственными, а что еще хуже, регрессивными и вредными».

В тексте прослеживается опасная логика деления культур на «развитые» и «отсталые», из которой выводятся практические последствия. Во-первых, это оправдание усиленного контроля над мигрантами — через сбор данных, слежку и сотрудничество с силовыми структурами. Во-вторых, подобная риторика может использоваться для оправдания жесткой внешней политики, где насилие представляется допустимым по отношению к «менее развитым» обществам.

Эта логика опирается на классический империалистический троп: представление о том, что «развитые» страны якобы имеют моральное право вмешиваться в дела других, «несут цивилизацию» и тем самым оправдывают внешнюю экспансию. Такая риторика уходит корнями в идеологии XIX века и воспроизводится в современных аргументах о «распространении демократии».

На практике это означает легитимацию военных интервенций и рост оборонных расходов. В этой модели государство финансирует как внешние операции, так и внутренние инструменты контроля, а технологические компании получают роль ключевых подрядчиков — от систем наблюдения до военных технологий.

«Атомный век подходит к концу. Один век сдерживания, атомный век, заканчивается, и начинается новая эпоха сдерживания, основанная на искусственном интеллекте».

В тексте упоминается «новая эпоха сдерживания». Что под этим понимается?

Логика сводится к тому, что мир вступил в новую фазу геополитического противостояния. Идея сотрудничества и «мягкой силы» объявляется устаревшей. Ей на смену приходит ставка на военную силу как главный инструмент международной конкуренции.

В этой рамке утверждается, что страны неизбежно будут наращивать вооружения, в том числе в сфере ИИ, и США «не могут себе позволить отстать» от конкурентов, прежде всего от Китая. Такой аргумент оправдывает постоянный рост оборонных расходов.

При всей упрощенности эта логика, по сути, работает: пока сохраняется новая «холодная война» и глобальная конкуренция, будет сохраняться и необходимость финансировать такие компании, как Palantir. Рост геополитической напряженности напрямую конвертируется в рост их капитализации — у Алекса Карпа она уже исчисляется десятками миллиардовПо оценке Bloomberg, состояние Карпа составляет 15,4 миллиарда долларов. и может значительно увеличиться. Его интерес к расширению позиций понятен. Хотя геополитическое противостояние действительно существует, США уже обладают колоссальным военным преимуществом: их оборонные расходы сопоставимы с суммарными тратами многих стран.

В относительных показателях США также выделяются — около 3,5–4% ВВП идет на оборону, что делает страну уже сверхмилитаризованной. Эта модель предполагает способность вести и выигрывать войну в любой точке мира — на суше, море, в воздухе и даже в космосе.

Идея заключается в сохранении абсолютного военного доминирования США — масштаба, которого раньше ни одна страна не достигала, — что требует постоянных высоких расходов. Однако внутри страны усиливаются голоса за их сокращение и перераспределение средств в социальную сферу на фоне экономических проблем и роста значимости темы благосостояния.

В этой ситуации формируется риторика угроз: подчеркивается конкуренция с Китаем, Россией и даже охлаждение отношений с союзниками. Такая логика призвана обосновать необходимость дальнейшей милитаризации и сохранения высоких оборонных расходов.

Последствия манифеста

А как манифест может повлиять на другие технокомпании в США? Включатся ли они в конкуренцию за влияние?

Крупные ИИ-компании — например, Anthropic — стараются демонстрировать «ответственный» подход, подчеркивая миссию и безопасность технологий, а не только прибыль. Однако во многом это часть той же культуры питчинга: важно показать не просто разработку ИИ, а его этичное и контролируемое развитие.

При этом за этими заявлениями стоят обычные бизнес-интересы: у компаний есть инвесторы, и конечная цель — доходность. Вся отрасль во многом держится на ожидании резкого роста производительности благодаря ИИ, который должен привести к взрывному экономическому эффекту. Именно эти ожидания и подпитывают текущий инвестиционный бум, несмотря на то что многие компании пока остаются убыточными.

Ожидания строятся на том, что ИИ вызовет резкий рост производительности и, соответственно, экономики США. Однако в этом уже есть серьезные сомнения: если такого эффекта не произойдет, многие компании могут столкнуться с финансовыми проблемами, а инвестиционный пузырь — лопнуть.

В качестве альтернативы рассматривается смещение фокуса на военное применение ИИ. В этой сфере эффективность технологий трудно проверить заранее, но сохраняется постоянный стимул к увеличению расходов — под предлогом конкуренции с Китаем и Россией. В итоге оборонный сектор может стать своего рода «страховкой» для индустрии ИИ, обеспечивая ей финансирование даже при отсутствии ожидаемого экономического эффекта.

Проблема не в нехватке данных — у государства их уже достаточно, — а в ограниченных возможностях их обработки. Именно здесь ИИ может дать качественный скачок, позволив анализировать огромные массивы информации и вывести системы наблюдения на новый уровень.

В результате функции контроля и безопасности могут стать ключевыми для развития ИИ. Если гражданский рынок не оправдает ожиданий, оборонный сектор останется стабильным источником финансирования.

Возможен ли альтернативный путь развития технологий и какие есть выходы?

Идеология Palantir Technologies — откровенно антилевая: она сочетает неограниченный капитализм, милитаризм и усиление силовых функций государства. На этом фоне технологические корпорации оказываются не просто оппонентами, а прямыми политическими противниками всего левого движения.

При этом внутри США нарастает противоречие: с одной стороны, усиливаются такие компании, с другой — растет социальное недовольство и запрос на перераспределение ресурсов. Это создает пространство для развития левой повестки и попыток сформировать альтернативный политический проект.

Отдельный вопрос — отношение к технологиям. Часть левых теоретиков — например, Ник Срничек — видит в них потенциал освобождения труда и движения к постдефицитному обществу. Однако в случае ИИ растет тревога из-за высокой неопределенности и рисков: от «несовпадения целей» до разрушительных сбоев.

Поэтому вокруг ИИ сохраняется высокая степень неопределенности и рисков; часть экспертов предлагает временно приостановить его развитие, чтобы лучше оценить последствия.

Другие материалы

В правах человека отказывают тем, у кого больше ничего не осталось

Политолог Илья Матвеев об антимигрантской политике ультраправых