Балканский маршрут: как беженцы из России попадают в ЕС

8 февраля 2024 года DOXA внесли в реестр «нежелательных организаций».

Если вы находитесь в России или планируете в нее возвращаться, вам нельзя репостить наши материалы в соцсетях, ссылаться на них и публиковать цитаты.

Подробнее о том, что можно и нельзя, читайте в карточках.

12 июня в Европейском союзе (ЕС) вступает в силу Пакт о миграции и убежище — десять регламентов, которые меняют правила получения защиты во всей Европе.

На внешних границах ЕС вводят обязательный скрининг до семи дней, в течение которых человек юридически считается «не въехавшим» на территорию альянса. Балканский маршрут, по которому десятки тысяч беженцев шли в ЕС, чтобы получить убежище, был точкой встречи самых разных людей. До 2022 по нему шли беженцы с Ближнего Востока, а после к ним присоединились россияне: политические активисты, жертвы домашнего насилия, люди, спасающиеся от мобилизации. Из-за новых ограничений этот маршрут будет фактически закрыт.

DOXA рассказывает, как, несмотря на государственное насилие, люди нашли в себе силы не только на спасение близких, но и на солидарность со всеми, кто шел по Балканскому маршруту.

• Автор

  

  Автор

  Матвей Малыш

• Редактор

  Редактор

  Никита Рязанский

• Дизайнер

  Дизайнер

  Витя Ершов

• Публикация

  11 июня 2026 г.

Как Балканский маршрут стал главным способом бежать из России в ЕС?

Балканский маршрут — главный сухопутный транзитный коридор из Юго-Восточной Европы в более богатые страны Западной Европы. Его особенность в том, что он сугубо транзитный. Беженцы пересекают Балканские государства, но почти никто из них не просит там убежища: большинство стремится пройти эти страны как можно быстрее, чтобы попасть туда, где сильнее экономика и социальные гарантии. Для государств на этом пути беженцы — тоже лишь временный поток, который нужно организованно передать соседям дальше по цепочке.

Балканский маршрут объединил совершенно разных людей. Призывники и дезертиры бегут от военкоматов и трибуналов. Квир-люди и активисты — от уголовных дел. Самая большая группа на маршруте — чеченцы. Чеченские семьи бегут от принудительных военных контрактов и политики Кадырова. По данным «Новой газеты Европа», с октября 2024 года в Чечне прошло не менее 67 мобилизационных рейдов. Шенгенских виз у большинства из них нет: с 2022 года Европейский союз почти перестал выдавать мультивизы россиянам, а ряд странЛатвия, Литва, Эстония, Польша, Финляндия, Чехия, Нидерланды, Бельгия, Дания, Исландия, Норвегия, Швеция, Словакия — вообще любые туристические.

Мы рассказываем о мигрантах и о том, как нарушаются их права. Поддержите нас, ведь каждый может стать беженцем.

Оформите разовое или ежемесячное пожертвование.

Маршрут существует уже больше десяти лет. Через Грецию, Македонию и Сербию в Европу шли с конца нулевых сирийцы, иракцы, афганцы, пакистанцы, спасавшиеся от войн. Пик пришелся на 2015 год, когда за одно лето через Западные Балканы в ЕС прошло около миллиона человек. Постепенно этот маршрут закрыли. В марте 2016 года ЕС подписал сделку с Турцией: шесть миллиардов евро — за остановку потока беженцев. Венгрия с 2015 года последовательно отгораживалась заборами и держала просителей убежища в пограничных «транзитных зонах» — фактически под стражей, пока Европейский суд не признал эту практику незаконной.

Когда в 2024 году Европейский суд оштрафовал Венгрию на 200 миллионов евро за нарушение правил приема беженцев, Виктор Орбан назвал штраф «возмутительным и неприемлемым» и заявил, что для «брюссельских бюрократов нелегальные мигранты важнее, чем собственные европейские граждане». Хорватия с каждым годом все жестче регулирует прием беженцев. Отказы стали нормой: из восьми с половиной тысяч заявок 2023 года защиту страна одобрила только 24. Далее с хорватской стороны путь у всех примерно одинаковый. После регистрации запроса на убежище выдают временную бумагу, по которой формально нужно явиться в лагерь, но большинство едут в другие страны ЕС. Однако Балканский маршрут не исчез, а сместился в Боснию и Герцеговину: там тысячи людей продолжали пытаться пройти его.

Из России люди летят в одну из трех стран, откуда есть прямое сообщение с Боснией: Турция, Армения или Сербия. Большинство выбирает Стамбул — там самые дешевые билеты и больше всего рейсов до Сараево, а виза в Боснию не нужна. Дальше начинается боснийская часть. Из Сараево автобусом до Баня-ЛукиГород в Боснии и Герцеговине, столица Республики Сербской — примерно пять часов, потом еще одним автобусом — до пограничного города. Самый популярный пункт — Нови-ГрадГород в северной части Боснии и Герцеговины.. Оттуда мост через реку Уну ведет прямо в хорватский город Двор. Именно через этот мост идет основной поток россиян. Хорватские пограничники принимают запросы на убежище — и беженцы оказываются в ЕС легально, минуя любые посольства и бюрократические процедуры.

Как беженцы самоорганизовались для прохода хорватской границы

«За столиком сидел чеченец с тетрадкой. Обычная школьная, в синюю линейку. Передается от тех, кто прошел, к тем, кто только приехал, как реликвия», — рассказывает Слава, квир-активист из России. По словам людей, с которыми мы поговорили, все, кто переходит границу в Нови-Граде, должны записывать в тетрадь свое имя и фамилию, сколько членов семьи идут с тобой, а также дату перехода, которую беженцы рассчитывают сами. Люди живут в приграничных городах, снимая комнаты в обычных боснийских домах, пока ждут своей очереди — иногда неделями.

Хорватские пограничники принимают таким способом по десять человек в день — и только по будням. Антон, активист из России, проходил границу в 2024 году и в своем телеграм-канале описывал это так: «Сегодня много людей, в основном из Чечни, пробовали пройти не по списку, и всех развернули хорваты».

Из-за того что границу могут пройти лишь десять человек в день, для порядка беженцы устроили свою очередь. Каждый день в три часа дня они встречаются у набережной в Нови-Граде, отмечаются и распределяют, кто когда пойдет. Кто-то ждет неделю. Кто-то — месяц. Тех, кто не отмечается три дня подряд, вычеркивают из тетради — и тем самым лишают возможности перейти границу. Так складывалась система взаимопомощи, в которой каждый делился своими навыками и ресурсами с другими. Слава знал английский язык и помогал чеченским женщинам разбираться в европейских сайтах, где можно найти информацию об убежище. Те, кто проходил границу, оставляли ожидающим непотраченные боснийские Денежная единица Боснии и Герцеговинымарки.

«За столиком сидел чеченец с тетрадкой. Обычная школьная, в синюю линейку. Передается от тех, кто прошел, к тем, кто только приехал, как реликвия», — рассказывает квир-активист Слава в разговоре с DOXA. «Никто из чеченцев не садился со мной обсуждать политику. Они смотрели, есть ли у меня где спать, есть ли что поесть. Когда я проспал утро своего перехода, потому что будильник не сработал, они пришли стучаться ко мне в комнату. Они знали, где я живу. Они меня практически за шкирку из кровати вытащили».

В тетради никогда не записывают причины, почему человек пытается перейти границу. Это помогает сохранить безопасность тех, кто старается уйти от преследования: с записями в тетради контактируют десятки людей, и любая лишняя деталь может попасть не в те руки. Собеседники DOXA рассказали о случае, когда муж девушки, сбежавшей от него, приехал к границе в Нови-Град и стал расспрашивать людей о ней. Никто не выдал женщину, а ее имя в целях безопасности перестали упоминать на перекличках.

«Сотрудник забрал паспорта, и дальше оставалось только ждать»

День перехода начинается рано. В семь утра группа из десяти человек идет пешком от места сбора возле границы к мосту через Уну. На той стороне моста — хорватский пограничник: он забирает паспорта, телефоны и начинает оформлять вновь прибывших. После пересечения границы людей помещают в закрытые центры. «У меня это была клетка девять на девять метров, прутья на окнах, сидишь там от двенадцати часов, ждешь. Никто ничего не спрашивает. Сотрудник забрал паспорта, и дальше оставалось только ждать», — рассказывает Слава.

Архитектор из Белгорода Георгий, который шел этим маршрутом раньше Славы, рассказывает, что в его группе был 11 человек: десять чеченцев и он. Чеченских беженцев досматривали дольше, а его — формально. При переходе у него забрали даже таблетки для сна. Узнав, что он христианин, пограничники стали вежливее. «Я переводил полицейскому то, что он спрашивает, для остальных чеченцев. Он общался с ними через меня, потому что только я из группы мог говорить на английском», — вспоминает Георгий.

Вежливое поведение хорватских пограничников, о котором рассказывает Георгий, — только одна сторона. Антон поделился с DOXA другой историей: после оформления документов один из старших полицейских увидел у него сигарету за ухом и выругался, началась перепалка. Тогда служащие стали его избивать: «Он на меня накинулся и начал лупить. К нему присоединились и коллеги. В сухом остатке я закрылся, но набили шишек прилично. Били на полу лежачего и сапогами не стеснялись насыпать».

Беженцы на поводке и в наручниках: как выглядит венгерская миграционная тюрьма

Даже после прохождения границы ЕС испытания для беженцев не заканчиваются. Борис и Саша, гей-пара из России, и трансдевушка, которая следовала вместе с ними, не успели вовремя покинуть Венгрию. В будапештском аэропорту, прямо перед посадкой в самолет, к ним подошли двое мужчин и женщина в штатском. Один из них достал из-за пазухи листок бумаги, на котором Борис увидел свои фотографии и отпечатки пальцев. Оказалось, что венгерские власти объявили их в розыск.

«Меня сразу пробило на смех, — вспоминает Борис в разговоре с DOXA. — Я этот сценарий прокручивал в голове, я тревожник. Я говорю им: мы здесь стоим — два гея и одна трансдевушка. Если нас куда-то забирать, это будет нехорошо для страны. По законам ЕС мы уязвимые персоны».

Их повели по аэропорту в наручниках, посадили в подвал аэропорта, а потом — в венгерский миграционный центр. Борис описывает его так: «Это был лагерь для нелегалов и криминалов. По венгерским законам всех таких людей нужно водить на поводке. Поводок крепили к наручникам, наручники соединяли тебя с другими людьми. Скрепляли стадом и вели как собак. Когда нужно было к врачу, тебя отдельно цепляли на поводок и вели одного. Врач приезжал раз в месяц».

Все два месяца их кормили При этом, как объяснил Борис пообщавшись с сокамерниками, ЕС платил Венгрии 250 евро в день за каждого человека в этом центре.хлебом с кетчупом на завтрак и ужин. Иногда давали суп: «вода, в которой плавало тесто, скатанное так, что казалось похожим на курицу». Несмотря на такой паек, стационарный компьютер с интернетом все-таки стоял в общем зале. С его помощью Борис и Саша связались с венгерскими правозащитниками и оставили жалобу на условия содержания. Но на нее так никто и не ответил.

При этом сами беженцы относились друг к другу уважительно. В миграционном центре Борис и Саша сидели вместе с мусульманами, ливийцами, сирийцами, чеченцами — никто из них, по их словам, не притеснял ЛГБТ-людей. «Им вообще абсолютно насрать, они уезжают тоже не от хорошей жизни. Мы все в одной лодке. Никого не волнует, кем ты был и кем являешься, в каких богов веришь и какое платье носишь». Через два месяца Бориса и Сашу депортировали обратно в Хорватию. Сейчас они пытаются легализоваться в Испании.

В апреле 2026 года парламентская ассамблея Совета Европы отстранила Руслана Кутаева — президента Ассамблеи народов Кавказа и члена платформы при ПАСЕ, представляющего в ней коренные народы России, — за то, что он назвал ЛГБТ-людей «извращенцами», а «убийства чести» в Чечне — внутренним делом семьи. В новостях это выглядело как столкновение двух непримиримых лагерей: чеченцы против квиров, исламский консерватизм против европейской толерантности. В приграничном боснийском городе никаких двух лагерей не было. Чеченская женщина с пятью детьми, гей-пара из Пензы, парень, бежавший от войны, делили одну тетрадь, одну очередь и один страх не успеть. Эти очень разные люди помогали друг другу не потому, что разделяли взгляды друг друга, а потому, что иначе ни один из них не смог бы пройти. И все они подверглись насилию не только со стороны российских силовиков, но и со стороны носителей «европейских ценностей».