Person by nature is free

How Ella Pamfilova from a convinced supporter of liberalism turned into a defender of the system

In the 1990s, Ella Pamfilova was perhaps the most noticeable woman in Russian politics-she worked in the liberal government of Gaidar, criticized Yeltsin for the war in Chechnya, and created her own party. In the 2000s, Pamfilova became the main state human rights activist in the new vertical of power. In the 2010s-she headed the Central Election Commission just when the Kremlin almost ceased to pretend that honest democratic elections were taking place in Russia. On the eve of the alleged re -exposure of Pamfilova to the post of head of the CEC (her term of office expires in March 2021), the Kholoda specialist Maria Karpenko and Lisa Miller tell the story of a woman whose biographies have been reflected in all the transformations of Russian politics over the past 30 years.

In April 2016, Ella Pamfilova sat at the negotiating table with supporters of Alexei Navalny. Just a month ago, she became the chairman of the Central Election Commission-and was forced to take a stress test, which the opposition arranged for her, putting out her candidates for elections in the elite Moscow village of Barvikha. It was something to discuss the supporters of Navalny and Ella Pamfilova: during the campaign, the opposition recorded many violations, and in relation to one of the candidates - the head of the legal service of the Corruption Fund (declared an extremist organization and liquidated) Ivan Zhdanov - the Investigative Committee opened a criminal case on evasion of military service.

The conversation did not stick . Oppositionists referred to the video on the Internet, Pamfilova replied that "the Internet is not facts." Oppositionists talked about how voters on minibuses were brought to early voting - Pamfilova said that such falsifications could not be called “massive”. The opposition suggested Pamfilova herself to go to Barvikha to personally make sure of falsifications - she asked them to "not PR."

“If you do not take specific measures right now, then you are not ready to bear responsibility for the elections in Barvikha,” Zhdanov could not stand in the end.

“You, young man, go through what I went through before I pose absolutely unreasonable threats,” the head of the CEC snapped.

- A criminal case has been opened against you? - asked Zhdanov.

- Did you go to politics? So, you should be prepared for everything, ”said Pamfilova. - I went this path. I hope you successfully pass it.

When Ella Pamfilova went into politics, Ivan Zhdanova was one year old. Over the next almost three decades, she managed to visit the Minister, an opposition politician, and presidential candidate, and state human rights activist. Having become one of the most noticeable women in the post -Soviet Russian policy, Pamfilova has long preserved the image of a person who, if it does not resist the modern Russian state, then, in any case, collaborates with him as part of a forced compromise. Zhdanov, going to a meeting with the new head of the election commission along with supporters, wanted to demonstrate to the public that Ella Pamfilova was not at all a “friend of liberals” and not a “supporter of the legal state and democratic values”. The FBK lawyer believes that he succeeded: after that his conversation, he said, it became obvious that Ella Pamfilova was “a follower of the Churov case”.

Since then, Pamfilova finally has become for Alexei Navalny and his supporters one of the symbols of the Putin regime. A woman who once claimed that she would never “have a participation in the imitation of a political struggle or election”, since this is “below its dignity” now advises journalists to look for violations in the elections not in Russia, but in the USA, supports multi-day exposure outside the polling stations and believes that all the necessary democratic procedures are observed on voting in Russia.

Malvina with burning eyes

In the early 1960s, the Secretary General of the Central Committee of the CPSU Nikita Khrushchev arrived in the Uzbek city of Almalyk. For his honorary meeting, several children were chosen in advance, who were entrusted with presenting flowers to the Secretary General. Among the elect was the first-grader of the excitement of Ella Lekomtseva. But the head of the state did not make impressions of it. All that remains in the girl’s memory from the solemn moment is the Lysin Khrushchev, which sparkled in the sun, which he kept -up with a handkerchief.

Pampilova does not like it when she is called an activist, but from school she grew up with her. She spent her childhood in the Uzbek SSR-her grandfather-peasant was sent there as part of the Culak Culak campaign. It was her grandfather, she said, raised her, while her parents disappeared all day at work: he taught to care for cattle, fish and shoot from a gun. The girl successfully combined these classes with excellent assessments and public burden - and, having received a gold medal, went to study in Moscow.

In 1970, Ella Lekomtseva entered the Moscow Energy Institute (MPEI) - to the specialty "Electronics Engineer". Later, she told about her student years as follows: while the peers had fun, she wanted to “become a man who could influence something”-and made every effort to this. Her classmates, in her expression, “went hands”, and she still married a comrade at the institute Nikita Pamfilova - and changed her last name. After graduating from the university, Pamfilova got a job as a master at the Mosenergo plant (classmates, according to her, went mainly to science). There, she also sought to become a man who could influence something-and in the end she managed to: after 12 years she-the only woman among the candidates-was chosen by the chairman of the trade union committee. So 33-year-old Pamfilova from workers moved to the organizers: began to oversee the distribution of housing, vouchers to kindergartens and pioneer camps, sanatoriums and dispensary, as well as monitor compliance with labor protection conditions of four thousand people. Pamfilova herself perceived that period as a school of social activity.

Against the backdrop of the “gray Soviet trade union movement of men in caps,” Ella Pamfilova stood out, recalls political scientist Dmitry Zhuravlev, who also worked in the trade union in the mid-1980s. “She could force her orders,” he says. -At the same time, she did not have the image of Baba Yaga, rather-the image of Malvina. But this Malvina could be stiff when necessary. " The trade union figures of the Soviet era possessed, according to him, “a certain type of behavior”: “[the head of the trade union committee] a lot of things, but even more than it cannot. It can distribute apartments, trips, but he cannot make political decisions. ”

After a while, the times came when it became impossible not to be interested in politics. In 1989, in the midst of perestroika, a congress of people's deputies was declared the new higher body of Soviet power, and the country was supposed to choose them. As Zhuravlev says, Pamfilova became a deputy for a party order-“trade union figures were driven into politics from the district committees and city committees”-however, when it came to the meetings, it quickly became clear that she was not going to join the aggressive-service majority . Impressed by the performances of democratically tuned colleagues, Pamfilova, as she later formulates sarcastically, “involuntarily fell under the charm of“ Fantiki ”and“ Banzes ”,” left the CPSU and joined the opposition interregional deputy group, whose leaders were Andrei Sakharov and Boris Yeltsin.

After some time, a deputy of the Supreme Soviet of the USSR (he was elected from the congress), Pampilova began to expose the corrupt nomenclature as part of the Commission on privileges and benefits. “I remember her fiery performances, burning eyes,” recalls the human rights activist Vyacheslav Gamesov. - She was a completely green girl. Her children's naivety symbolized the purity, simplicity of the people outraged by the privileges of party functionaries. ” The former deputy of the Supreme Council Anatoly Karpov also recall primarily the emotionality of Pamfilova: her performances were never dry. This passion and uncompromisingness in the fight against the abuses of Soviet officials brought the former schismatical first popularity, Juravlev argues: “It is very easy to be uncompromising about the already dead lion. But Glory was big. ” Nevertheless, exposing the “overdives in the field”, Pamfilova never crossed the line: from the rostrum of the Supreme Council, she urged not to consider criticism of attacks on the CPSU from her lips, because “our party is really a leading, guiding force in society”.

Evgeny Kolyushin, who worked in the Secretariat of the Supreme Council, adds: the work of the commission “was more political in nature”, and then corruption was completely different - “it was considered privilege, for example, if the secretary of the party committee in the car found a loaf of sausage”. From the point results of Pamfilova’s activity and her colleagues, he calls the abolition of the “Kremlin soldering” - a grocery set, which was monthly issued to the leading Soviet workers.

Pamfilova herself would be lamented after a few years that she believed that the “new democratic power” was really interested in exposing privileges - and say that she tried to report violations to the Soviet president Mikhail Gorbachev, but could not break through to him.

An interesting eccentric

However, Gorbachev soon began to rapidly lose power - and took her old acquaintance of Pamfilova in the interregional group, the new Russian President Boris Yeltsin, to whom Pamphilova also sent his proposals (for example, on the use of nomenclature cottages in the interests of large families). In November 1991 - after the victory over the putty, even before the Belovezhskaya Pushcha, Yeltsin appointed her Minister.

“When the first Russian government of Yegor Gaidar was formed, the question arose of whom to appoint the Minister of Social Affairs to the shot position of. And it occurred to someone that the candidacy of Pamfilova would be perfect, ”recalls the former People's Deputy of the USSR Arkady Murashev. -It is clear that the release of prices will be painful, and it will not be easy and convenient to run into some man-economist, and the hand will not rise on a young woman. She will be a pretty face of the expected serious social consequences of reforms. ”

Something like this happened. Political scientist Gleb Pavlovsky says that Pamfilova in that government “had a handkerchief: it could cry in it.” “The members of the Gaidar government understood how the economy was arranged, but did not understand how to talk with people,” the human rights activist Svetlana Gannushkin argues, who in those years provided refugees as a co -founder of the Civil Assistance Center. - The general mood was like this: “Nothing, the old one will indulge, will remain young and energetic.” And Ella Alexandrovna behaved like a man - and, of course, stood out against their background. " Pamfilova herself recalled that she regularly argued with Gaidar, because she tried to “combine the interests of an ordinary person with logically verified, but often abstract schemes,” to which the prime minister was inclined.

Despite the compassionate image and proximity to the population, Pamfilova was far from the brightest figure in the Gaidar government. Subsequently, she complained that almost no one was considered to be with her as an ordinary minister, and her undertakings met resistance: for example, in response to a proposal to sell the Dachi of the Ministry of Defense for the help of the poor, the head of the department threatened Pamfilova, which would protect the property “with weapons in my hands”. The tasks that she dealt with (for example, the reform of the pension system and the creation of the Social Support Fund) was set by Deputy Prime Minister Alexander Shokhin: as several interlocutors of the “cold” say at once, she did not make significant decisions. Perhaps also because in the circle of young reformers who have been friends since the 1980s, it was not included in the full member of the Gaidar team. Nevertheless, in December 1992, when Gaidar was forced to leave the post of prime minister (his candidacy categorically refused to approve the Supreme Council), Pampilova, as a sign of solidarity with the chef, also submitted a letter of resignation. When he and Yeltsin met to discuss her future, Pamfilova “left the president with tears in her eyes,” the then press secretary of Yeltsin Vyacheslav Kostikov recalled. “As far as I know, Boris Nikolaevich was also moved and upset.”

As a result, Yeltsin did not accept the resignation - and Pamfilova worked at her post for another year with a little. She did not like the new prime minister Viktor Chernomyrdin at all - and her leadership style (“He is with everyone, and everyone goes on the bent”), and the fact that the attributes of the very luxury with which she had recently fought as a deputy appeared in the White House. According to Pampilova, she managed to quit only the fourth time - the statement was constantly lost, but in March 1994 she finally managed to convince Yeltsin that the minister did not want to be anymore. After that, in the news she was called "an interesting eccentric, not clinging to a high chair."

Alien ambitions

As minister, Ella Pamfilova, bandaged long blond hair with a bow. Leaving the government, she changed her hairstyle to more serious. Otherwise, the politician did not change the image - she continued to play, in the words of Gleb Pavlovsky, the demanded role of the “All -Russian Social Mommy”.

Pamfilova supported this image in the smallest details. Talking about plans for old age, she promised to leave to live in the country and get a “chicken”: “Then, probably, it will be possible to live on the current pension.” To the questions of journalists about where she spends a vacation, from year to year she talked about “a bluish log house on the edge of a fabulous ravine one hundred kilometers from Moscow”, a flower garden and a garden. It was admitted that she succumbed to the temptation of shopping - and told about the purchases: “Lucky, you know, paints, olifa.” “I am a person is free by nature and do not like it when they try to catch me on a tidbit,” she shared. “I don’t understand those who“ string ”dozens of houses, cars, like Papuans of Busa.” Even the cats in the Pamfilova family, according to her, were fed "cheap Russian food and cereals."

Pamfilova was where to leave: while still a minister, she became a deputy of the first convocation of the State Duma (then such a combination was allowed). She closed the three candidates of the electoral bloc “Choice of Russia”, headed by the Gaidar, in fact, the party in the authorities, which eventually did not justify the hope of supporters of the reforms and gained less than 16%, missing the first place in the LDPR. As the former People’s Deputy of the USSR Murashev says, Pamfilov included in the three, so that there was at least one woman there - and among the democrats she was the most vivid woman. In parallel, Pamfilova ran for a single -mandate district in the Kaluga region - and won the elections.

Having moved from the government to the State Duma, Pamfilova quickly quarreled with the former allies: contrary to the decision of the faction, she supported the vote of mistrust of the Blanemyrdin government (the votes were still not enough), and then criticized the party “Democratic Choice of Russia” created by Gaidar for the fact that one of the leading positions in it was given to the billionaire Oleg Boyko. “She believed that a bow with large capital was unacceptable. This populist position looks very natural for her, ”explains Arkady Murashev and adds that Pamphilova’s strategy was winning with the cartridge: Gaidar rapidly lost popularity.

Soon Pamfilova began to oppose not only Gaidar, but also Yeltsin - sharply opposing the war in Chechnya. From the parliamentary rostrum, she invited the deputies to close the meeting and go to the combat zone with the whole composition; demanded a new Nuremberg process over the organizers of the war; She wished the president every night to see “children's corpses” in a dream. In December 1994, Pamfilova went to Chechnya, where, as part of a parliamentary delegation, she helped out of the Chechen captivity of the Russian military and asked her to give her a couple of handcuffs in order, just in case, to bed with the liberated if they tried to seize them by force.

Pacifist rhetoric added Ella Pamphilova popularity - it was on it that she focused during the 1995 Duma campaign. A young woman with a reputation as an incorruptible politician who is not afraid to blame the president for “barbaric massacre”, and in addition, as Izvestia wrote, looks like the “heroine of classical Russian literature” - many parties wanted to get such a candidate in the State Duma in the State Duma in 1995. The Republican Party, whose proposal to head the list of Pamfilova adopted, positioned ex-minister as the “leader of the team of strong men”. Not to say that this was a big victim: the party leaders were Vladimir Lysenko and Alexander Gurov, whose names in 1995 told voters not much more than now. Харизмы бывшего министра на то, чтобы протащить партию в парламент, не хватило — но сама она снова выиграла выборы по своему округу и осталась в Госдуме.

Многие начинания депутата Памфиловой оказались не востребованы властью, признавала она сама. В конце первого созыва Госдумы экс-министр возглавила совет по социальной политике при президенте и подготовила с соратниками «Программу борьбы с бедностью», но программу не приняли, а совет в итоге упразднили. Памфилова пыталась провести через Думу законопроект , ограничивающий депутатскую неприкосновенность, с помощью которого хотела избавить парламент от представителей криминалитета — но инициативу так и не одобрили. Воевала с генералом Альбертом Макашовым и предлагала от имени Думы осудить его за антисемитизм — но в результате Дума осудила ее саму.

Кампанию 1995 года Памфилова еще долго будет вспоминать как переломный момент: именно тогда, по ее словам, она поняла, что «сама по себе со своими идеями никому не нужна» и окружающие рассматривают ее лишь как «электоратное слагаемое». Через четыре года Памфилова решила, что больше не хочет быть «заложником на алтаре чужих амбиций», — и создала собственное движение «За гражданское достоинство». Помимо социальной справедливости, борьбы с бедностью и судебной реформы важной частью ее кампании была критика «Семьи», как тогда стали называть окружение Ельцина, которое, как считалось, принимало все решения за стареющего и ослабленного инфарктами президента.

Сама Памфилова потом назовет выборы 1999 года грязными и заявит, что из-за ее выступлений в адрес «Семьи» ей постоянно ставили палки в колеса. По собственному признанию Памфиловой, полученные «Гражданским достоинством» 0,6% глубоко потрясли ее — «даже жить не хотелось». На последнее заседание Думы второго созыва она пришла в черном. Чтобы понять, что делать дальше, Памфилова уехала в Сочи и там по радио услышала, что Борис Ельцин уходит в отставку. Неожиданно именно в этом заявлении она увидела для себя шанс: «Я даже специально подначивала себя: “А слабо выйти из ситуации, когда ты в яме и у тебя ничего нет?”». Через два месяца после парламентских выборов Памфилова стала первой в истории России женщиной-кандидатом в президенты.

Скромное обаяние Путина

Вообще-то она могла и не оказаться первой. Планы участвовать в президентской кампании 2000 года были у другой женщины — депутата Госдумы Галины Старовойтовой. Но за полтора года до выборов, в ноябре 1998 года, Старовойтову застрелили в ее собственном подъезде (заказчик преступления не найден до сих пор). «Мы с Эллой Памфиловой вместе сидели рядышком в автобусе, который ехал на кладбище в Питере, и говорили о многом. В том числе о том, что кто-то же должен пойти теперь вместо нее», — вспоминала писательница Мария Арбатова.

В феврале 2000-го, когда Памфилова заявила о своем участии в кампании, все уже знали, чем закончатся выборы: премьер-министр Владимир Путин стал самым популярным политиком страны еще предыдущей осенью, а после того, как Борис Ельцин досрочно подал в отставку и передал ему пост президента, сомнений и вовсе ни у кого не осталось. «Когда Памфилова сказала, что будет выдвигаться, я пожал плечами и сказал, что не стоит, — вспоминает Глеб Павловский. — У нее была секторальная репутация — очень определенная, но не общенациональная. Она не была Андреем Сахаровым, чтобы рассчитывать на заметный успех».

Как искушенный политик, Памфилова понимала: участие в кампании — это шанс получить политические перспективы при новом режиме, добавляет политтехнолог Григорий Казанков, который проводил избирательные кампании в 1980-1990-х годах. «Она, конечно, не выиграла бы, но претендовать на роль главной женщины России вполне могла, а с этой позиции заниматься политикой легко и приятно», — считает Дмитрий Журавлев.

Все это не делало кампанию легче. По словам Арбатовой, которая стала сотрудницей штаба Памфиловой, хоть во время дебатов единственному кандидату женского пола демонстративно позволяли выступать первой, политическое пространство того времени «не готово было впустить в себя женщину». Журналисты тоже много критиковали Памфилову — прежде всего за ее лояльность фавориту кампании. Еще осенью, когда Путина назначили премьером, она критиковала его за то, что он согласился участвовать в грязных играх «кремлевской группы». Теперь, будучи его соперницей на выборах, Памфилова говорила, что России нужна сильная президентская власть, и выражала уверенность, что возврата к тоталитаризму при Путине не случится. Даже ключевую тему своей кампании — гендерную — она подавала так: «Я согласна с Путиным в том, что во власти должно быть больше женщин». «Был во мне протест какой-то, но все-таки скромное обаяние [Путина] разрушило этот лед, — призналась Памфилова незадолго до дня голосования. — У меня появилась надежда, что все-таки он будет работать на Россию».

«Заметьте, как легко они помирились, именно потому что стратегических противоречий не было — были правила игры в политику», — поясняет Дмитрий Журавлев. По итогам голосования Памфилова, которая собиралась бороться за третье-четвертое место, оказалась седьмой, набрав чуть больше процента и проиграв в том числе варианту «против всех». В отличие от коммунистов, заявивших, что Владимир Путин пришел к власти в результате «тотальной фальсификации», Элла Памфилова к процедуре претензий не предъявляла — а низкий процент голосов в свою поддержку объясняла тем, что россияне не готовы видеть президентом женщину. Спустя 13 лет, во время третьего срока Владимира Путина, она признает: как у политика у нее «общественной поддержки нет», в то время как курс президента «поддерживает большинство».

Не демшиза

Уже через месяц после победы Путина у Памфиловой появилась новая работа — в апреле 2000 года президент включил ее в комиссию по расследованию правонарушений на Северном Кавказе. С прежним ее статусом эта должность была несопоставима. На президентские выборы она шла, «чтобы стать реальной политической силой», но низкий результат, как считает Глеб Павловский, напротив, отбросил ее в третий эшелон российской политики.

Вернуться на передовую ей снова помогла репутация политика «явно не коррумпированного и способного сочувствовать людям»: спустя год после выборов политтехнолог Глеб Павловский «обратил внимание, что человек с таким замечательным потенциалом оказался вне игры». По словам Павловского, в администрации президента с ним согласились и поручили Памфиловой налаживать отношения Владимира Путина с гражданским обществом.

Так в 2001 году Памфилова оказалась среди организаторов Гражданского форума, который описывали как попытку «продемонстрировать уровень общественной поддержки президента», — в частности, помогала наладить общий язык между АП и правозащитниками, которые сомневались в том, что форум надо проводить на условиях Кремля. Опыт оказался успешным — и еще через некоторое время Путин назначил Памфилову руководителем Комиссии по правам человека, консультативного органа, который через несколько лет был преобразован в Совет по правам человека (СПЧ). Спустя время она расскажет, что до этого ее собирались назначить спецпредставителем президента по правам человека в Чечне, но потом на Путина надавили «коррумпированные силовики», которые боялись правды о происходившем на Северном Кавказе, и назначение не состоялось.

В названии структур, которыми руководила Элла Памфилова, — сперва комиссии, а потом Совета по правам человека — всегда была приписка «при президенте». «Она всегда была “субординирована” — ей не надо было объяснять, кто такой президент и что она работает на него», — говорит бывший кремлевский чиновник. Со слов Эллы Памфиловой газета «Известия» в 2002 году описывала ее роль так: «Президенту нужны союзники, и задача Памфиловой — их найти».

Союзников Владимиру Путину глава комиссии стала искать среди правозащитников, объясняя, что обычно они «только борются с властью, а надо бы и сотрудничать». Если до ее прихода значительную часть комиссии составляли чиновники, то собранная Памфиловой команда почти целиком состояла из общественных деятелей, в том числе нелояльных власти. Она гордилась тем, что из «придатка администрации» превратила комиссию в «боевую структуру» и верила, что для президента она — «независимый канал информации».

На встречах с комиссией Владимиру Путину действительно приходилось слышать о реальных проблемах, вспоминает ее бывший член, декан экономического факультета МГУ Александр Аузан, — и это было заслугой Памфиловой. «Если какие-то темы мы считали важными, то, даже если они не нравились администрации президента, она пробивала согласие на их обсуждение с главой государства на публичных заседаниях, — рассказывает он. — Администрация же не любит неприятных тем. Они прямо говорили: давайте эту тему не будем. А мы считали, что нет — не обсудить дело ЮКОСа, или монетизацию льгот, или голодовку героев Советского Союза в связи с монетизацией — это неправильно. И Элла эти темы, конечно, поддерживала и пробивала».

В первый год работы комиссии под руководством Памфиловой многие россияне столкнулись с тем, что из-за изъянов в законодательстве не могли получить гражданство, вспоминает Светлана Ганнушкина. Она стала первой, кто поднял этот вопрос в разговоре с президентом — именно на его встрече с комиссией. «Кто мне дал слово? Элла Александровна. Кто понял, что это важнейшая проблема? Она поняла», — говорит правозащитница и добавляет, что этот разговор имел конкретные результаты: миграционное законодательство изменили.

Другим актуальным тогда вопросом было выселение чеченских беженцев из лагерей в Ингушетии. Памфилова передала Путину доклад по проблеме — и сама поехала на Кавказ, причем, как вспоминает Ганнушкина, не соглашалась на попытки местного руководства «устроить потемкинские деревни» и ехала туда, куда говорили ехать правозащитники. «Элла Александровна садится в машину и там, в узком кругу, откровенно говорит о наболевшем, о том, до какой степени “прав президент: у нас везде Чечня”, — с очевидным сарказмом писала в репортаже о той поездке журналистка “Новой газеты” Анна Политковская. — В том смысле, что везде люди трудно живут, и снова: “прав президент”, что взял курс на переселение беженцев, ведь в палатках куда хуже, чем без воды и туалетов в Грозном».

Так или иначе, по словам Ганнушкиной, после того, как о проблеме узнал Путин, выселять беженцев стали меньше. На этом список памятных ей достижений возглавляемой Памфиловой комиссии заканчивается: «Президент очень мало пользовался нашими советами, — признает Ганнушкина. — Вернее, вообще не пользовался».

Все, кому приходилось работать с Памфиловой, говорят о ней как о человеке, который умеет сглаживать углы. «Яблочник» Анатолий Голов, член комиссии с 2002 по 2004 год, называет это «челночной дипломатией»: «Мы нажимаем на нее — она говорит: “Да, да”. Идет в администрацию, возвращается уже с мнением администрации… Начинается перетягивание каната». «Памфилова своей пластичностью, тем, что она была от природы политиком, добивалась результата, — объясняет еще одна бывшая член СПЧ Алла Гербер. — Резкие, острые и категоричные выступления не приводили к тому результату, какой порой давала она своей кошачьей пластикой».

Эту пластику часто приходилось применять для разъяснения выступлений начальства. В 2002 году Путин, выступая по чеченскому вопросу, пообещал делать исламистам обрезание «так, чтобы у них больше ничего не выросло». Глава комиссии по правам человека оправдывала его: «Не выдержал, накипело». Год спустя случилось дело ЮКОСа. Памфилова убеждала прессу, что Путин не был заказчиком преследования Михаила Ходорковского. В 2005-м президент на встрече с СПЧ заявил , что «не допустит» «финансирования из-за рубежа политической деятельности в России»; многие восприняли это как угрозу НКО, работа которых связана с политикой. Памфилова объявила такую точку зрения «сознательной дезинформацией» и пояснила, что речь идет только о прямом финансировании партий и политиков. Еще через полгода Госдума приняла в первом чтении разработанный по поручению Путина законопроект, ужесточающий условия работы некоммерческих организаций. Глава СПЧ снова заявила , что президент «абсолютно готов пойти навстречу», — и в результате закон действительно был слегка смягчен.

В итоге отношение к Памфиловой в правозащитной среде было двойственным. Глава СПЧ производила впечатление человека, «который, с одной стороны, не демшиза — то есть готов системно работать по правилам, — а с другой стороны, способен защищать свои принципы, а не просто неметь в присутствии президента от его величия», — объясняет бывший кремлевский чиновник. В начале нулевых в кабинете Эллы Памфиловой, свидетельствовал журналист «Московских новостей», вместо портрета Владимира Путина висел натюрморт.

Фрондеры и пионервожатая

В 2007 году в кабинет к Памфиловой часто приходили люди, которых теперь уже трудно себе представить на переговорах с представителями президента, — сотрудники российского отделения Transparency International и организации наблюдателей «Голос» (объявлено «иностранным агентом»). Вместе с ними глава СПЧ создала коалицию «Право на выбор», чтобы следить за чистотой предстоящих думских и президентских выборов. «Мы до бесконечности сидели у нее в офисе, и там шли, скажем так, фрондерские дискуссии, — вспоминает основательница российского TI Елена Панфилова. — Обсуждали, как сделать так, чтобы наблюдение существовало, предотвратить злоупотребление административным ресурсом, не допустить “каруселей”».

Руководитель СПЧ в тот период производила впечатление человека открытого и не зашоренного, готового к восприятию самых разных идей, вспоминает Панфилова: «Сесть на перилах и болтать с ней о личном и семье в перерывах было нормальным состоянием». Их затея в итоге ничем не закончилась: коалиция самораспустилась из-за конфликта интересов у Памфиловой после того, как думский список «Единой России» возглавил Владимир Путин. Глава СПЧ даже собиралась увольняться — но в итоге осталась: сразу после того, как президентом стал бывший глава путинской администрации Дмитрий Медведев, с которым многие связывали надежды на демократизацию режима, она радикально обновила состав совета и привлекла туда целую команду либерально, даже оппозиционно настроенных людей. Была среди них и Ирина Ясина, соратница Михаила Ходорковского, который к тому времени уже пять лет сидел в тюрьме. Никаких иллюзий относительно вектора развития страны у Ясиной к тому моменту уже не было — но Памфилова была так убедительна, что заставила ее поверить в благие намерения Медведева.

Совет по правам человека тогда не был «забронзовелым», вспоминает Елена Панфилова, которая тоже согласилась на предложение Памфиловой. Председатель СПЧ не назначала встреч в чиновничьем кабинете на Старой площади — предпочитала собственный офис в Миусском переулке. «Она была не такая, как вот эти тетки из Думы. С ней можно было разговаривать как с нормальным человеком, — говорит Ирина Ясина. — У чиновника есть четкое знание границ, потолков, которые тебе по твоему статусу не дано преодолеть. Казалось, что у Эллы этой человеческой мысли — “А вдруг получится прошибить потолок?” — было больше».

Даже первая встреча Совета по правам человека с Дмитрием Медведевым не выглядела официозно: как вспоминает Панфилова, «мы пошли в Кремль через Спасские ворота как обычная группа — все те же люди, с которыми ты каждый день работаешь и общаешься». На самой встрече, впрочем, вступил в силу регламент — и начались проблемы. «Сбоку от меня сидел Савелий Ямщиков, — вспоминает Ясина. — Защитник старых церквей, радетель за научную реставрацию. Человек ершистый, матершинник — такой “неформат”. И вот мы сидим — все говорят дольше положенного. Мы понимаем с Ямщиковым, что нам времени не остается, [выступали по алфавиту]. И Савва начинает материться. Матерится он громко. Так, что не только Элла, но и Дмитрий Анатольевич, скорее всего, это слышат. Очередной выступающий превышает регламент, Савва — “Ну е…” Ржака невозможная. Надо отдать должное Медведеву — он не реагировал. А Элла нервничала, писала Ямщикову записочки, через меня передавала — как в школе. Дико нервничала — у меня было ощущение, что это худшие минуты в ее жизни, так непосредственно она страдала от того, что Ямщиков матерится. Она вела себя даже не как учительница, а как пионервожатая, которая власти особо не имеет приструнить, но мечтает призвать к дисциплине».

И все-таки в первую очередь новые сотрудники СПЧ видели в Памфиловой не пионервожатую, но человека, «который может сделать то, что никому раньше не удавалось: сделать широкое, а не карманное гражданское общество приставленным к некому голосу, где можно озвучивать реальные проблемы, а не говорить по шпаргалке». Сама же глава СПЧ воспринимала себя как посредника, который не принадлежит ни к власти, ни к правозащитником — но у которого есть «огромная пробивная сила и возможности хоть как-то обеспечить [их] взаимодействие».

Дмитрию Медведеву с либеральным Советом было комфортно, вспоминает бывший кремлевский чиновник: «Он оставлял за ними право на критические высказывания в адрес власти и его лично». Проблема была только в том, что такое поведение не вписывалось в парадигму суверенной демократии и сакрализации власти, которую выстраивал первый замглавы администрации президента Владислав Сурков.

Последний политик в системе

Отношения с Сурковым Памфилова впоследствии опишет как «10 лет постоянных битв». Самая громкая из них случилась зимой 2009 года — по максимально неожиданному поводу: из-за московской шашлычной «Антисоветская». Префект САО Москвы Олег Митволь распорядился снять с нее вывеску, объяснив, что название оскорбляет ветеранов. В ответ бывший диссидент Александр Подрабинек написал, что больше всех этим возмущены «вертухаи лагерей и тюрем» и «палачи на расстрельных полигонах». За это его стали преследовать участники движения «Наши» — проекта, который курировал Сурков. СПЧ выступил с осуждением «незаконной и аморальной кампании травли». Елена Панфилова вспоминает, что председатель СПЧ значительно смягчила исходный текст заявления, но это не помогло: теперь «Наши», а заодно единороссы и члены Общественной палаты, критиковали уже ее.

Еще через год Памфилова выступила против одиозной акции «Наших» в государственном молодежном лагере на озере Селигер: там вкопали в землю 13 кольев с насаженными на них картонными головами правозащитников и оппозиционных политиков в кепи с фашистской символикой. «Эти выкормыши неких наших политтехнологов закладывают душу дьяволу, я грубо скажу», — сказала Памфилова. В ответ глава политического департамента «Единой России» Алексей Чадаев призвал ее сложить полномочия, заявив, что глава СПЧ не может позволять себе политических заявлений.

В июле 2010-го Памфилова действительно подала в отставку. «Мне кажется, ее сильно подкосило, что в Кремле-то воспринимали всю эту фрондерскую группировку [в СПЧ] как декоративный бантик», — предполагает Елена Панфилова. Она вспоминает, как однажды во время встречи с Дмитрием Медведевым «какой-то клерк» взял стопку папок с предложениями, которые президенту передавали члены совета, и унес в боковую дверь. «Я помню, как Элла Александровна проводила эту стопку глазами. На ее лице было написано: ну и для чего все это было?» She recalls. Сама Памфилова тоже потом говорила, что именно отсутствие результатов работы стало поводом подать заявление: «Работать вникуда или имитировать, изображать из себя нечто — это не для меня».

За годы работы Элле Памфиловой не раз приходилось сталкиваться с тем, что ее усилия уходили в песок, — но, даже когда она с горечью рассказывала президенту о неиспользованных наработках, все заканчивалось новой папкой с предложениями правозащитников. «Она, конечно, переживала всегда за реальный результат. Что он должен быть. Потому что, если мы не можем показать результат — вот тут в измененных законах, а тут в людях, отпущенных из тюрьмы, — то, конечно, это выставка, манипуляция», — признает Александр Аузан. Он указывает: добиться точечных успехов — помогать отдельным людям, а иногда даже менять законодательство, как в случае с законом об НКО в начале президентства Дмитрия Медведева, — совету удавалось, но в 2010 году действительно «произошел какой-то пат».

«Думаю, [конфликт между АП и Памфиловой возник], потому что Сурков, отвечающий за внутреннюю политику, стремился полностью контролировать происходящее. А Памфилова в тот момент могла сказать ему "нет". Она как глава Совета считала, что подчиняется только президенту. Что она — не еще один элемент в системе управляемой суверенной демократии, а субъект политики, который работает напрямую с президентом», – объясняет бывший кремлевский чиновник.

Алексей Чадаев утверждает, что Памфилова в случае возникновения конфликтных ситуаций каждый раз «приносила президенту заявление об уходе со слезами на глазах»: «Это такая форма, такой стиль аппаратной борьбы: приходишь в слезах, вся такая красивая и рыдаешь в приемной, пока не сделают все, что ты просишь. Просто в этот раз не сработало». О том, что Элла Памфилова не единожды ставила перед президентом вопрос своего ухода с должности, в день отставки говорила пресс-секретарь Медведева Наталья Тимакова. На этот раз отставку Памфиловой президент принял.

«Памфилова [образца 2010 года] была одним из последних политиков в путинской системе, — заключает Глеб Павловский. — Ее уход с должности главы СПЧ был политическим — а вести себя как публичный политик было уже не принято».

Человек трибуны

В прошлом Памфиловой уже приходилось уходить в никуда. В 1993 году она развелась с мужем, который категорически не принимал политику гайдаровского правительства и вымещал зло на супруге, — ушла, «как настоящий мужик: с чемоданом, с дочкой под мышкой, с кошками и фикусом» (чем сейчас занимается Никита Памфилов, «Холоду» выяснить не удалось; с тех пор замуж Памфилова не выходила; ее дочь Татьяна, которой в 1993 году было 16 лет, впоследствии стала парикмахером и работала в салоне «Велла-Долорес», сообщал журнал «Профиль» в 1999 году; также у Эллы Памфиловой есть внучка Ирина Кезина — ей 21 год).

Из СПЧ Памфилова тоже уволилась резко — со словами , что в российской системе для нее места нет. Публичную политику она тогда твердо решила сменить на «тихую мыслительную деятельность», ездила на Мальту учить английский, купила пианино и «зажила жизнью счастливого, свободного человека».

Ее хватило на три года. «Она человек не тихого партера — она человек авансцены. Человек трибуны, — поясняет Алла Гербер. — Ее темперамент требует выхода из затишья, ей нужно быть известно-полезной. Именно полезной, а не просто известной».

В 2013 году лидер движения «За права человека» Лев Пономарев (объявлен СМИ — «иностранным агентом») предложил Владимиру Путину создать комиссию, которая распределяла бы президентские гранты среди правозащитных организаций. Они тогда переживали очередные тяжелые времена — только что вступил в силу закон об «иностранных агентах». Когда возник вопрос о том, кому поручить руководить новой структурой, Эллу Памфилову «позвали к себе на чай» ее преемник на посту главы СПЧ Михаил Федотов и уполномоченный по правам человека при президенте Владимир Лукин. Сначала она отказалась — не из-за былых конфликтов (Суркова к тому времени сменил Вячеслав Володин, с которым у Памфиловой были хорошие отношения), а потому что планировала заниматься семьей и писать книгу. Передумала Памфилова, когда с просьбой занять должность к ней обратилась председатель Московской Хельсинкской группы Людмила Алексеева. То, что именно она настояла на кандидатуре экс-главы СПЧ, «Холоду» подтвердили несколько собеседников, близких к администрации президента.

Свое решение вернуться в политику Памфилова объясняла тем же, чем и отставку, — возможностью «делать реальное дело». Еще более реальным оно стало всего через год, когда бывшую главу СПЧ назначили уполномоченной по правам человека при президенте. Должность она заняла 18 марта 2014 года — в день, когда Россия присоединила Крым.

«Я думаю, что Путин согласился на мою кандидатуру, при том, что у меня сложный характер, именно потому, что он не раз убеждался в том, что от меня никогда не будет удара в спину», — объясняла Памфилова свое назначение на пост омбудсмена.

Политолог Александр Пожалов формулирует это чуть иначе – предшественник Памфиловой Владимир Лукин много внимания уделял «политической правозащите», а поскольку омбудсмена меняли на фоне событий в Украине и Крыму, в Кремле хотели, чтобы эту должность занимал человек, «не оспаривающий внешнеполитический курс страны» (Лукин отказался обсуждать Памфилову с «Холодом»). «Памфилова отличалась от своего предшественника тем, что не меньше внимания, чем политическим правам, уделяла нарушениям социальных прав и гарантий россиян, – продолжает Пожалов. – Она была привлекательной кандидатурой и не считалась удобной для власти фигурой, у нее был громкий конфликт с кремлевскими молодежками, и замена Лукина на Памфилову не подорвала доверие к институту омбудсмена».

«Не надо сейчас критиковать власть»

Заступив на пост, новая уполномоченная «решительно развернула всю работу аппарата уполномоченного в сторону крымских событий», а затем и событий на Донбассе, говорит собеседник «Холода», работавший с ней в то время. В тот период за взаимоотношения России и Украины в Кремле отвечал Владислав Сурков, но никаких конфликтов между старыми оппонентами по этому вопросу, судя по всему, не было — зато у Памфиловой возникали разногласия с некоторыми сотрудниками собственного аппарата. Например, когда она собралась в командировку в Крым, часть подчиненных предлагала ей воздержаться от этого. Когда Памфилова обнаружила, что многие из собранных по ее поручению жалоб крымчан касаются действий российских властей, то была, по словам одного из ее тогдашних подчиненных, «жутко недовольна». Когда аппаратчики предлагали употребить политически нейтральные формулировки в обращениях к украинскому омбудсмену Валерии Лутковской, она отвергала правки: «Говорила: что за мягкие обороты, Лутковская пляшет на костях, мы не должны реверансы распространять». Точно так же, когда один из подчиненных в черновике заявления омбудсмена назвал украинских солдат на Донбассе «правительственными войсками», Памфилова, по его словам, возмутилась: «Как вы можете называть правительственными войсками карателей?».

У некоторых сотрудников аппарата было ощущение, что Памфилова постоянно с кем-то советуется: «Идет совещание, мы предлагаем варианты решения, которые соответствовали бы духу либерального уполномоченного. Вроде Элла Александровна соглашается. И вдруг на следующее утро приходит и говорит: нет, будем действовать по-другому». Именно так, по словам собеседника «Холода», возникло решение обратиться в ООН и Совет Европы по поводу нарушения прав человека в Украине. «Консультации, безусловно, были. How without them? Приходилось учитывать позиции, [поступавшие] сверху, — говорит Ирина Скупова, которая руководила политическим управлением в аппарате омбудсмена. — Но не сказать, чтобы это радикально влияло [на работу омбудсмена]».

В чем Элла Памфилова была уверена искренне — так это в том, что в трудной международной ситуации нужно сплотиться вокруг руководства страны, говорят двое ее бывших коллег: «Лейтмотивом в ее речи было: “Не надо сейчас критиковать власть, что вы сейчас лезете со своими ходатайствами против нашей власти”». «“Вы не представляете, как Путину тяжело, идут нападки со всех сторон, поэтому давайте будем взвешенными”, — вспоминает другую реплику начальницы Скупова. — Но эта позиция не была тупым подхалимством или подобострастностью — это было внутреннее убеждение». В заслугу бывшей начальнице Скупова, тем не менее, ставит то, что та умела слышать людей с другой точкой зрения и специально спрашивала их мнения, исходя из принципа «опираться можно только на то, что сопротивляется». Ей самой приходилось спорить с уполномоченной — и во время очередной дискуссии Памфилова «с гордостью» сказала другой сотруднице: «Она меня до белого каления доводит, но я не могу без этого, без такого мнения».

Памфилова много лет демонстрировала «странную форму смелости» — старалась усидеть на двух стульях, сохраняя лояльность и либеральному представлению о правах человека, и современному российскому государству, говорит Елена Панфилова. Однако на посту омбудсмена она вела себя уже немного иначе: как отмечает Скупова, Памфилова считала, что ее работа — «это государственная деятельность. И, стало быть, нужно относиться ко многим вещам с позиции государственных интересов». Так из политика она стала чиновницей.

Если бы директором был я

Сменить председателя Центризбиркома оппозиция требовала много лет, но всерьез в Кремле об этом задумались только в 2016 году, когда очередной срок полномочий Владимира Чурова подходил к концу. Внутреннюю политику в АП тогда курировал Вячеслав Володин — и, как вспоминает его советник Алексей Чадаев, было очевидно, что во главе ЦИК «нужна сильная публичная фигура». Ей и оказалась Элла Памфилова. «Проработав два года президентским омбудсменом, она показала себя руководству страны как системного человека — это было важно, ведь именно новому составу ЦИК предстояло организовать выборы Владимира Путина на новый срок, — поясняет политолог Александр Пожалов. — А как бывшую главу СПЧ, которая в свое время отдала много сил вопросам защиты избирательных прав, ее хорошо воспринимали независимые эксперты и наблюдатели».

Ради работы в Центризбиркоме Элле Памфиловой пришлось досрочно покинуть пост омбудсмена — но она сразу согласилась: позже она объясняла это тем, что ее понимание проблемы совпало с «глубочайшей заинтересованностью» Путина в том, «чтобы выборы прошли достойно, честно и открыто». По ее мнению, президент искренне хотел сделать выборы «нормальными», но ему мешали местные «князьки».

Уже через месяц после назначения, в апреле 2016 года, Памфилова столкнулась с первым испытанием — теми самыми проблемными выборами в Барвихе, по поводу которых она поругалась со Ждановым и его коллегами по Фонду борьбы с коррупцией. Оппозиционеры жаловались на «массовую прописку» новых избирателей незадолго до выборов и их подвоз на участки для досрочного голосования, а один из кандидатов на выборах Георгий Албуров приглашал председателя ЦИК поехать с ним в Барвиху и лично убедиться в фальсификациях. Памфилова в свою очередь просила Албурова «не тратить время на публичные призывы», а в итоге предположила, что оппозиционеры «не очень хорошо понимают уровень возможностей Центризбиркома», поскольку «требуют от нее немедленных репрессий». «Я не могу подменить ни Следственный комитет, ни Генпрокуратуру», — заявила тогда председательница ЦИК.

В итоге результаты выборов все-таки были отменены полностью — как говорит Григорий Мельконьянц из движения «Голос», во многом именно для того, чтобы продемонстрировать смену курса в Центризбиркоме. Впрочем, Алексея Навального этот жест не убедил: он объявил, что Памфилова в роли председателя ЦИК оказалась «еще хуже» ее предшественника Владимира Чурова. Почти через полгода, когда выборы в Барвихе прошли повторно, соратники Навального решили в них не участвовать, поскольку свою задачу — проверить, как работает новый состав ЦИК, — они сочли выполненной.

На первых порах в новой должности Памфилова все-таки продолжала следовать прежним стратегиям — например, спрашивала мнение своих потенциальных оппонентов, встречаясь с представителями независимых общественных объединений. «Она неоднократно говорила: “Вот помните, раньше в газетах была рубрика “Если бы директором был я”, представьте, если бы вас назначили председателем ЦИК, что бы вы сделали на моем месте?”» — вспоминает участник этих встреч Мельконьянц. Дело тут, по всей видимости, было еще и в том, что на новую работу Памфилова пришла без подготовки — как вспоминает сопредседатель «Голоса» Андрей Бузин, новая глава ЦИК плохо разбиралась в тонкостях российского выборного законодательства.

В ноябре 2016 года ЦИК выдвинул в некоторые региональные избиркомы кандидатов, предложенных организациями наблюдателей. Андрея Бузина даже хотели включить в Мособлизбирком — но его кандидатуру не согласовал губернатор области Андрей Воробьев. Тогда — в качестве «компенсации», как считает сам Бузин, — Памфилова предложила сопредседателю «Голоса» создать и возглавить независимую экспертную группу при избиркоме. Примерно тогда же, осенью 2016-го, председатель ЦИК заставила петербургский избирком зарегистрировать список оппозиционной партии «Парнас» (а также списки «Родины» и «Коммунистов России») на выборах в заксобрание. Как вспоминает Андрей Пивоваров, возглавлявший тогда отделение партии в Петербурге, у председателя местного избиркома во время заседания ЦИК, на котором обсуждался этот вопрос, «по лысине стекали капли».

Постепенно, однако, отношения Памфиловой с наблюдателями начали ухудшаться. «Мы видели, что ничего не меняется, выборы лучше от этого не становятся, наши предложения тонут и отвергаются», — вспоминает Бузин свою работу в экспертной группе. «Чем больше времени проходило, тем сильнее это бюрократическое болото, вся эта машина, которая намного больше Эллы Александровны, начала ее поглощать», — добавляет Мельконьянц. (В пресс-службе ЦИК несколько раз отказали «Холоду» в проведении интервью с Памфиловой.)

В декабре 2016 года Памфилова, отчитавшись Путину о прошедших думских выборах, попросила создать под эгидой администрации президента (а не ЦИКа) рабочую группу по совершенствованию законодательства. The president agreed. Летом 2017 года участники группы, куда вошли сотрудники АП во главе с руководителем управления внутренней политики Сергеем Кириенко, лидеры партий, представители обеих палат парламента и силовых ведомств, а также несколько экспертов, провели первое ознакомительное заседание, — а к обсуждению конкретных вопросов перешли только через полтора года, в декабре 2018-го, когда уже прошли очередные президентские и региональные выборы. «Самый больной вопрос, который все время поднимался, — это муниципальный фильтр, а второй – день голосования в сентябре», — вспоминает принимавший участие в этой встрече член совета движения «Голос» Аркадий Любарев (Любарев персонально объявлен СМИ — «иностранным агентом»).

Во время президентской кампании 2018 года критику со стороны наблюдателей и журналистов Элла Памфилова стала воспринимать болезненнее, чем раньше, — и даже готовила членов комиссий к «провокациям» со стороны людей, которым нужно «под камеры, для прессы показать, как удаляют наблюдателей». Именно на президентских выборах ЦИК начал активно внедрять систему «Мобильный избиратель». Благодаря ей журналистки Reuters на президентских выборах сумели зарегистрироваться для голосования сразу на двух участках. Признав, что в новой системе есть пробелы, Элла Памфилова, тем не менее, предложила журналисткам искать нарушения «в своей стране» (при этом обе корреспондентки были гражданками России).

Предложения по изменениям в законодательство группа при АП наконец выработала в феврале 2019-го года, одобрив двукратное снижение верхнего порога муниципального фильтра на губернаторских выборах, а также отказ от предварительной регистрации наблюдателей на избирательных участках. Изменения поддержали даже представители «Единой России», однако в Думе поправки застряли — сначала с ними спорило правительство, потом ничего не происходило, а в феврале 2021 года законопроект окончательно отклонили . «Это была просто имитация. Можно уверенно сказать: результат работы группы нулевой», – констатирует Аркадий Любарев. По его словам, обсуждение не привело к поправкам из-за позиции АП: «В 2018 году в нескольких регионах победили представители оппозиции. По-видимому, было принято решение, что такого больше допускать нельзя, поэтому никаких послаблений в этом отношении быть не должно».

Политолог, близкий к АП, объясняет эту историю желанием Памфиловой сохранить имидж: «Даже если она понимает, что ни к чему это не приведет, она не может сидеть и говорить: “Я не буду вести диалог и эти вопросы обсуждать”, потому что тогда это сразу приведет к ее личным репутационным потерям». Другой собеседник «Холода», близкий к ЦИК, рассказывает, что похожим образом Памфилова ведет себя в дискуссиях внутри структур власти, — вероятно, тоже понимая, что не добьется результата. «В моей практике, даже когда она открытым текстом выступала против того, чтоб конкретную партию снимали, ее все равно снимали, — рассказывает источник “Холода”. — У Памфиловой есть напускная повестка, что она принципиальна, но на самом деле она компромиссный человек. И если понимает, что коса на камень находит, то не будет педалировать и говорить “Нет, только так и никак иначе”».

Две Эллы Александровны

Через два года работы после назначения главой ЦИК, в 2018 году, Памфиловой впервые пришлось столкнуться с последствиями масштабного протестного голосования: на губернаторских выборах в трех регионах кандидаты от Кремля не сумели набрать больше 50% голосов, и избиркомам пришлось назначать второй тур. Самая критическая ситуация возникла в Приморском крае, где кандидат от КПРФ Андрей Ищенко опережал своего конкурента-единоросса Андрея Тарасенко, и только на этапе подсчета 99% голосов ситуация изменилась на противоположную, — причем между данными протоколов голосования и цифрами в ГАС «Выборы» появились серьезные расхождения. Коммунисты ждали , что Памфилова отменит итоги голосования только на нескольких участках, где были зафиксированы самые серьезные нарушения, — тогда при пересчете губернатором, скорее всего, стал бы кандидат от КПРФ. Однако глава ЦИК приняла другое решение — рекомендовала приморскому избиркому признать выборы недействительными и назначить новые. До участия в повторных выборах спустя три месяца Андрея Ищенко не допустили, и новый кремлевский кандидат Олег Кожемяко беспрепятственно избрался губернатором.

По-настоящему жесткая конфронтация с оппозицией у Памфиловой случилась через год — когда московские избиркомы забраковали подписи практически всех независимых кандидатов в депутаты Мосгордумы. На московских улицах силовики били людей, которые пытались публично поддержать оппозиционных политиков, — а сами кандидаты (например, Илья Яшин, оказавшийся в спецприемнике, и Любовь Соболь, объявившая голодовку) требовали от Эллы Памфиловой вмешаться в происходящее.

На заседание рабочей группы 6 августа, где рассматривались жалобы оппозиционеров, председатель ЦИК пригласила оппозиционных правозащитников Льва Пономарева, Светлану Ганнушкину и Валерия Борщева, чтобы те смогли сами сделать вывод, есть ли основания для допуска кандидатов к выборам. В результате разбирательства часть забракованных подписей засчитали, но для регистрации их все равно не хватило, и уже после заседания правозащитники предложили Элле Памфиловой «выступить с инициативой отмены выборов в Мосгордуму». Памфилова ответила, что не видит для этого оснований. Пономарев по итогам этой истории счел, что Памфилова была «нейтральным модератором», а «катастрофа» произошла со всей российской избирательной системой: «Возможности что-то доказать не было, даже если бы Элла Александровна старалась максимально помочь». Через неделю после заседания Памфилова заявила , что против ЦИК ведут кампанию по дискредитации и ей известно, «какие деньги были затрачены и кому сколько заплачено».

Еще через год Памфилова окончательно разругалась и с наблюдателями — и назвала свою веру в сотрудничество с «Голосом» «наивной». Причиной стало голосование по внесению поправок в Конституцию – движение указывало , что его правила «не позволяют выявить свободную волю народа». В ответ Памфилова обвинила наблюдателей в инсценировке нарушений и заявила, что «Голос» «деградировал».

По словам Григория Мельконьянца, в какой-то момент вокруг Эллы Памфиловой «сформировалась новая реальность»: «Такое ощущение, что Памфилову убедили, что это правда — фейковые проекты методичек, [о которых рассказывали государственные СМИ], о том, что нужно устраивать провокации на участках, скандалить. Все это выдавалось Элле Александровне за чистую монету, и она, вдохновившись этой информацией, начала нападать на “Голос”. Либо она утратила критическое мышление к такой информации, либо я даже не знаю, как это объяснить».

Непубличная риторика Памфиловой по отношению к независимым наблюдателям тоже изменилась, говорит близкий к ЦИК собеседник: «Она считает, что открыла им калитку, начала обнимать, а они ей ответили тем, что “все равно у вас система гнилая, все равно у вас фальсификации”. Ей неприятно».

Экспертный совет при ЦИК был распущен как раз во время подготовки к голосованию по Конституции — в феврале 2020 года. «Во-первых, экспертный совет собирался очень плохо. Его члены не приходили, когда приходили — говорили плохое, вместо того чтобы хоть не поддержать, а вступить в диалог, — утверждает близкий к ЦИК собеседник "Холода". — И АП начала ей выкатывать: зачем вы собираете этих людей, — мы тут готовим повестку, аргументы, доводы, медийную поддержку — а они либо не приходят, либо говорят такие гадости, которые дальше и транслировать нельзя».

Для голосования по поправкам в Конституцию ЦИК во главе с Эллой Памфиловой пришлось создать, по ее же выражению, уникальные правила: оно проходило неделю, а основной день голосования 1 июля был объявлен выходным. Такие меры объяснялись санитарными предосторожностями из-за коронавируса. Рекомендации ЦИК также позволили оборудовать площадки для голосования на открытом воздухе. В результате «голосование на пеньках» превратилось в мем — и Памфилова рекомендовала в дальнейшем от него отказаться. Не обошлось и без нескольких случаев, когда с помощью электронного голосования людям (например, журналисту объявленного «иностранным агентом» «Дождя» Павлу Лобкову) удавалось проголосовать дважды, — Памфилова в очередной раз заявила, что это провокация: «Прям специально подарки в кавычках готовились».

«Когда начали калечить Конституцию, я [Памфиловой] смску послала. Написала, что мне очень грустно, что ее имя будет в истории связано с этим издевательством, — рассказывает Светлана Ганнушкина. — Она ответила, что надеется, что мы не перечеркиваем все прошлое и хорошее, что нас связывает. И я ответила — нет, не перечеркиваем».

О «перерождении» Эллы Памфиловой с досадой говорят и другие ее соратники по правозащитной работе. «Я знала двух разных людей. Элла Александровна, которая участвовала в движении “За право голоса”, на голубом глазу говорит: “Давайте будем голосовать по три дня”... Мне хотелось ее спросить — а что, собственно, случилось?» — говорит Елена Панфилова. «Может, раньше [работа во властных структурах] не требовала от нее ломки себя, все шло естественно — и та Дума, в которой она была с демократами, и правозащитная деятельность соответствовали ее нутру, и ей не нужно было переступать через себя, — рассуждает правозащитница Алла Гербер. — Но постепенно мы стали жить в другой стране, и каждый находил возможность оставаться честным, служить не власти, а своим принципам. Она же, заняв место, в него как бы вросла, будто испугалась его потерять».

Бывшая коллега Эллы Памфиловой по СПЧ Ирина Ясина винит в трансформации «обаяние власти»: «Это затягивающая роль — чувствовать, что у тебя есть силы и возможность решать вопросы, которые касаются целой страны. Когда ты понимаешь, что эти шестеренки крутишь — это сильное чувство». В июне 2019 года Ирина Ясина обратилась к председательнице ЦИК с открытым письмом. «Не понимаю, каким образом ты, — а я знала тебя убежденной сторонницей демократии, — так рьяно стала отстаивать ценности абсолютной монархии образца позднего средневековья?» She asked. Председатель ЦИК ответила ей непублично. По словам Ясиной, Памфилова написала, что делает «большое важное дело» под «огромным давлением», и «ее достоинство при ней».