Русское самовластие. Власть и ее границы: 1462–1917 гг. – аналитический портал ПОЛИТ.РУ

Сергей Сергеев

Полит.ру знакомит читателей с книгами, вошедшими в число претендентов на премию «ПолитПросвет» — специальную награду премии «Просветитель». В нынешнем году на нее претендует двенадцать книг, написанных на русском языке, о текущем общественно-политическом процессе. Финалистов группы премий «Просветитель» объявят до 30 сентября.

Издательство «Яуза-каталог» представляет книгу Сергея Сергеева «Русское самовластие. Власть и ее границы: 1462–1917 гг.».

Властью, которую он имеет над своими подданными, он далеко превосходит всех монархов целого мира. Всех одинаково гнетет он жестоким рабством. Все они называют себя холопами, то есть рабами Государя…" - так в начале XVI в. стиль правления великого князя Московского описал иностранный посол. Русская власть как особая, ни на что не похожая политическая система обрела свой облик при потомках Дмитрия Донского, но споры о происхождении и эволюции самодержавия в России идут уже не первое столетие. Само обилие противоречащих друг другу версии - показывает насколько этот вопрос до сих пор плохо изучен.

Новая книга кандидата исторических наук С.М. Сергеева впервые во всех деталях прослеживает историю русского самодержавия, отвечая на самые дискуссионные вопросы. Почему русский самодержец мог позволить себе то, о чем любой монарх в Европе мог только мечтать? Почему из Средневековья Россия вышла не имея ни одной из существовавших на Западе форм ограничения власти правителя? Почему, начиная с Петровских реформ, она стала "Империей насилия"? Почему единственный царь бывший убежденным либералом ничего не сделал для торжества этих идей на русской почве? Почему консервативный проект Николая I оказался совершенно неэффективным? Наконец, почему тотальное, почти религиозное разочарование в авторитете монарха, которого подданные называли "дураком" и "бабой" привело к катастрофе 1917 г.?

Предлагаем прочитать фрагмент книги.

Альтернативы Смуты

Будучи действительно «всеобщим восстанием», Смута, однако, не была ни социальной, ни политической революцией. Её акторы не ставили своей целью радикальную смену социальных или политических институтов. Смута была гражданской войной, в которой переплелись борьба между претендентами на престол и борьба разных социальных групп за свой статус.

Пресечение естественного (родового) порядка престолонаследия вызвало кризис русского политического сознания. С одной стороны, родилось сомнение в истинности монархов, занимавших трон после Фёдора Ивановича, — так, несмотря на законность избрания Годунова, во многих источниках он фигурирует как узурпатор, тем более это касается Василия Шуйского и Лжедмитриев. С другой стороны, «представление о богоизбранности, мистической предназначенности царя… при отсутствии сколько-нибудь чётких критериев, позволяющих отличать подлинного царя от неподлинного»1 спровоцировало настоящую эпидемию самозванчества (всего за годы Смуты явилось около полутора десятков самозванцев). Таким образом, самозванчество — оборотная сторона сакрализации власти, утвердившейся в России в XVI столетии. Тем не менее шаткость института монархии была для жителей Московского государства совершенно новым социальным опытом, провоцировавшим их искать нестандартные ответы на вызовы времени.

Пришли в движение скованные ранее общественные силы; более того, они стали низводить с престола «неистинных» самодержцев. За каких-то шесть лет подданные отрешили от власти четырёх царей (Фёдора Годунова, Лжедмитрия I, Василия Шуйского и Лжедмитрия II — ведь у него имелись и свой двор, и свой патриарх) и троих из них убили. Характерно, что роль княжеско-боярской аристократии в этих «неслыханных переменах» была весьма скромной. Благодаря систематической полуторавековой политике московских государей, стянутая к центру и оторванная от областной жизни, она не могла влиять на процессы, происходившие за пределами Москвы, где закипало большинство «невиданных мятежей». И даже в столице боярство мало что решало, в актив ему можно записать только успешный заговор против первого самозванца.

Как заметил ещё С.Ф. Платонов, тон Смуте задавали «средние слои». Служилые люди южных «украин», недовольные своим приниженным, по сравнению со столичными коллегами, положением и находящиеся вне московского тягла казаки обеспечили победу Лжедмитрия I, составили костяк армий Болотникова и Тушинского вора. Рязанские служилые люди во главе со своим харизматическим лидером Прокопием Ляпуновым спасли от болотниковской грозы Василия Шуйского, которого позднее сами и свергли. Они же вместе со служилыми людьми других уездов, посадскими людьми Севера и Поволжья (от Ярославля до Казани) и казаками создали Первое ополчение. Городские миры дали отпор тушинцам и организовали Второе ополчение. Всё это говорит о том, что московская централизация не успела ещё задавить русские институты самоуправления, во всяком случае, во многих северных и поволжских городах с бойкой хозяйственной жизнью.

Очевидный упадок «вертикали власти» заставлял общество создавать те или иные формы демократической самоорганизации. Первое ополчение возглавлялось выборным Советом всей земли, в который вошли делегаты от 25 русских городов. Исполнительным органом Совета стало временное правительство — триумвират П.П. Ляпунова, Д.Т. Трубецкого и И.М. Заруцкого. В Приговоре Совета от 30 июня 1611 г. говорится, что ополченских воевод и бояр, «избранных всею землёю для всяких земских и ратных дел в правительство», при несоответствии занимаемой должности «вольно… переменити и в то место выбрати иных… хто будет болию к земскому делу пригодится».

Руководство второго, Нижегородского ополчения тоже было коллективным (воевода Д.М. Пожарский, Минин, второй воевода И.И. Биркин, дьяк В. Юдин), а в Ярославле, ставшем его центром, возник ещё один Совет всей земли. От имени Пожарского в другие города рассылались грамоты, призывавшие направлять в Ярославль «изо всяких людей человека по два, и с ними совет свой отписать, за своими руками». После освобождения Москвы от поляков (октябрь 1612 г.) вплоть до избрания нового царя (февраль 1613 г.) страной управляло коалиционное Земское правительство, состоявшее из лидеров обоих ополчений (Трубецкой, Пожарский, Минин и др., всего 11 человек).

Монархам Смутного времени нельзя было не считаться с этими тектоническими сдвигами, для удержания власти им приходилось идти навстречу чаяниям общества. Весьма показательна в этом смысле крестоцеловальная запись Василия Шуйского 1606 г., обещавшего своим подданным соблюдать их права и не допускать царского произвола. Впервые не «холопы» и «сироты» целовали крест самодержцу, а он им целовал крест «на том, что мне, великому государю, всякого человека, не осудя истинным судом з бояры своими, смерти не предати, и вотчин, и дворов, и животов у братии их, и у жён и у детей не отъимати, будет которые с ними в мысли не были, также и у гостей, и у торговых, и у черных людей, хотя которой по суду и по сыску доидет и до смертные вина, и после их у жен и у детей дворов и лавок, и животов не отъимати, будут они с ними в той вине неповинны; да и доводов ложных мне, великому государю не слушати, а сыскивати всякими сыски накрепко и ставити с очей на очи, чтоб в том православное христианство без вины не гибли; а кто на кого солжет, и, сыскав, того казнити, смотря по вине того: что был взвел неподелно, тем сам осудится». Василий Иванович обещал «всем православным християнам, что мне, их жалуя, судити истинным праведным судом и без вины ни на кого опалы своея не класти, и недругам никому в неправде не подавати, и от всякого насильства оберегати».

Для русской политической культуры этот документ — настоящая сенсация. «Искони век в Московском государстве такого не важивалося», — дивился летописец. «Эти условия, обеспечивающие праведный суд для людей всех состояний, невольно напоминают знаменитую статью [английской] Великой Хартии, которая требует, чтобы ни один свободный человек не был взят и наказан иначе как по суду равных или по закону земли»2.

Но, конечно, самой интригующей альтернативой Смуты является почти состоявшееся и сорвавшееся только из-за самонадеянной тупости Сигизмунда III воцарение польского королевича Владислава. Практически все вменяемые политические силы России готовы были сойтись на этой кандидатуре — с непременным, однако, условием, что новый царь должен принять православие и блюсти целость, независимость и традиции своего государства. Это подчёркивалось и в договоре от 4 февраля 1610 г., предложенном тушинскими боярами, и в договоре от 17 августа 1610 г., принятом в Москве Боярской Думой с согласия патриарха Гермогена и представителей служилых и посадских людей. Ни там ни там нет и следа национальной измены: по словам С.Ф. Платонова, первый «отличается… национально-консервативным направлением», а второй, если бы его удалось привести к исполнению, «составил бы предмет гордости» московского боярства3 — его положения были одобрены дворянством и посадами тех земель, которые ранее поддерживали власть Василия Шуйского, а после смерти Лжедмитрия II — и землями, державшими сторону последнего.

Оба договора законодательно ограничивали власть самодержца: он обязан был править вместе с Думой и Земским собором. В московском договоре только «с приговору и с совету бояр и всех думных людей» государь мог вершить суд над обвинёнными в измене, устанавливать поместные или денежные оклады, повышать или понижать налоги; Собор получал право законодательной инициативы. В «тушинском» же договоре предполагалось, что в установлении налогов будет принимать участие «вся земля».

Таким образом, в период Смуты в общественном сознании сформировалось представление «о “всей земле” — собрании выборных представителей разных “чинов” русского общества со всей территории страны как верховном органе власти, единственно полномочном принимать решения, касающиеся судеб страны, в отсутствие монарха и участвующим в решении наиболее важных политических [проблем] вместе с монархом»4. Хотя московские

люди, измученные политическим хаосом, как правило, высказывали пожелание восстановить тот порядок, который был «при прежних российских прирожденных государех», из всего вышеизложенного ясно, что, будучи несомненными монархистами, они вовсе не жаждали реставрации самодержавия как личного, ничем не ограниченного произвола.

Россия выходила из Смуты как земская монархия. Собор января — февраля 1613 г., избиравший нового царя, стал первым полноценным представительством различных групп русского общества. В его работе принимали участие делегаты от духовенства, дворянства, казачества, посадских людей и черносошных крестьян. Соборные заседания отмечены нешуточной предвыборной борьбой: «Масса партий, враждебно настроенных одна против другой и преследующих совершенно различные цели, сильнейшая агитация, не брезгующая даже такими средствами, как подкуп, немалое число претендентов [не менее 15], поддерживаемое своими адептами, бурные прения и отсутствие всякого единения между партиями»5. Решающую роль в избрании на русский престол первого Романова сыграл достаточно грубый нажим казаков. Утверждённую грамоту подписали 238 человек, а упомянуто в ней 277 делегатов; всего же, по некоторым сведениям, в Москве тогда собралось более 800 «советных людей» из 58 городов.

1 Успенский Б.А. Царь и самозванец: самозванчество в России как культурно-исторический феномен // Он же. Избранные труды. Т. 1. С. 150.

2 Чичерин Б.Н. О народном представительстве. С. 350.

3 Платонов С.Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI–XVII вв. М., 1995. С. 274, 300.

4 Флоря Б.Н. Польско-литовская интервенция в России и русское общество. М., 2005. С. 374.

5 Латкин В.Н. Земские соборы Древней Руси, их история и организация сравнительно с западноевропейскими представительными учреждениями. СПб., 1885. С. 131.

Ранее в рубрике «Медленное чтение» были представлены следующие книги из длинного списка премии «ПолитПросвет».

Александр Баунов. Конец режима: Как закончились три европейские диктатуры. М.: Альпина Паблишер, 2023.

Яков Гилинский. Онтологический трагизм бытия. Сборник статей. СПб.: Алетейя, 2023.

Дмитрий Громов. АУЕ*: криминализация молодежи и моральная паника. М.: Новое литературное обозрение, 2022.

Михаил Давыдов. Цена утопии: История российской модернизации. М.: Новое литературное обозрение, 2022.

Дарья Серенко**. Я желаю пепла своему дому. Тель-Авив: Бабель, 2023 (готовится к изданию).

* Движение АУЕ признано экстремистским и запрещено в России.

** Дарья Серенко была включена Министерством юстиции в реестр «иностранных агентов».

Новое Татьяна Пигарева Испания от И до Я Сергей Сергеев Русское самовластие. Власть и ее границы: 1462–1917 гг. Катерина Михалева-Эгер 350 лет современной моды Леонид Чутко Сил нет Катя Колпинец Формула грез Сергей Плохий Забытые бастарды Восточного фронта Дэвид Чиверс, Том Чиверс Цифры врут. Как не дать статистике обмануть себя Пол Стейнхардт Невозможность второго рода Стивен Хоффман Пять сил, изменяющих все Уолтер Айзексон Взломавшая код Рустам Александер Закрытые. Жизнь гомосексуалов в СССР 3D-каркасы для восстановления костной ткани Платиновый бутерброд для спинтроники