Полуэкзистенциальная угроза: выдержит ли европейское общественное мнение вызов прямой российской агрессии?

Восприятие войны в Украине в европейском общественном мнении существенно изменилось за последние полтора года. В результате, сегодня она определенно рассматривается непосредственно как вопрос европейской безопасности и в значительной мере — экзистенциальный вызов для Европы.

Парадоксальным образом этому способствовало резкое ухудшение отношений между Европой и США. Ослабление американских гарантий создало в Европе ощущение уязвимости и заставило ее острее воспринимать потенциал «российской угрозы». А диверсии и гибридные атаки Москвы лишь усилили это восприятие. Большинство европейцев, как показывают опросы, видят в России сегодня прямую угрозу своей безопасности и считают укрепление обороноспособности первоочередной задачей европейского сообщества.

Однако согласие относительно задачи наращивания оборонных возможностей Европы оборачивается разноголосицей мнений при переходе к практическим вопросам того, как новая архитектура европейской безопасности должна выглядеть. Европейцы расходятся во мнении относительно источников финансирования оборонных расходов, перспектив создания европейских вооруженных сил, а также роли и архитектуры европейского ядерного сдерживания.

Это, в свою очередь, демонстрирует, что, хотя в политических нарративах «российская угроза» уже осмысляется как экзистенциальный вызов, на уровне эмоций и массового восприятия она еще такой не стала или стала пока только наполовину.

Какой в этой ситуации окажется реакция Европы и европейского общественного мнения в случае гибридной агрессии России против одной из балтийских стран? Как показывают опросы, европейские страны сильно различаются в отношении готовности к прямому столкновению с Россией, и в таком гипотетическом сценарии Европе будет трудно прийти к консенсусному решению о военном ответе на агрессию.

Вместе с тем односторонняя решимость балтийской коалиции — Швеции, Дании, Нидерландов, Великобритании, Польши — вступить в конфликт, оказав прямую военную поддержку союзникам, может перевесить чашу весов, заставив присоединится к ней ряд колеблющихся стран, прежде всего — Германию, а с ними — и всю европейскую группировку НАТО.

Восприятие конфликта: смена координат

Восприятие украинской войны в Европе существенно изменилось за последние полтора года. Еще в 2024 году европейское общественное мнение и политический класс колебались между пониманием ее как экзистенциального вызова европейской безопасности или регионального конфликта на постсоветском пространстве, имеющего к Европе ограниченное отношение (→ Re: Russia: Кот Путина–Шредингера). Это колебание находило свое выражение в дискуссиях о том, в какой степени и до какого момента Европа должна и может поддерживать Украину. Сегодня эта тема окончательно сдвинулась на периферию публичных обсуждений.

Этому изменению неожиданно содействовали два обстоятельства. Во-первых, резкое ухудшение отношений с США после возвращения в Белый дом Дональда Трампа и возникшее в связи с этим в Европе острое чувство незащищенности. И возрастающая враждебность в отношениях с Россией и гибридные операции Москвы в Европе, во-вторых. Последние, как, видимо, предполагалось, должны были напугать европейцев и усилить раскол между лагерями, придерживающимися различных точек зрения на российско-украинский конфликт, но имели в результате скорее обратное действие. Ощущение возникшей уязвимости в результате «отступничества» США повысило восприимчивость Европы к потенциальной «российской угрозе».

В результате сегодня представление о том, что Европа — по крайней мере в лице граничащих с Россией государств — может стать следующим объектом российской агрессии сразу после или даже до завершения украинского конфликта, достаточно глубоко укоренилось в европейском политическом сознании. А подготовка к возможной российской агрессии фактически стала основным фокусом европейской международной и оборонной политики.

Единство Европы в этих вопросах — необходимости укрепления своей безопасности и поддержки Украины как составной части этой задачи — очевидно повысилось на уровне политических деклараций и политической риторики. Однако вопрос о том, как европейское общественное мнение отреагирует на возможный вызов российской гибридной агрессии, целью которой станет проверка решимости Европы в вопросах коллективной обороны и попытка спровоцировать ее раскол (обзор сценариев подобного конфликта → Re: Russia: Лиса на Балтике), остается во многом открытым.

Уязвимая Европа между Америкой и Россией

Отступничество США и угроза со стороны России резко изменили атмосферу в Европе, которая живет сегодня в состоянии повышенного чувства уязвимости. Согласно опросам последней, весенней волны Евробарометра (масштабного исследования, которое дважды в год проводится в 27 странах ЕС по заказу Еврокомиссии), 80% европейцев испытывают беспокойство в отношении вопросов безопасности и обороны Европы в перспективе ближайших лет. 76% считают, что российское вторжение в Украину — это прямая угроза для безопасности Европы. В наибольшей степени это чувство разделяют в Дании, Нидерландах, Финляндии, Швеции и (неожиданно) Португалии, в наименьшей — в Болгарии, Греции, Кипре и Венгрии. В ответах на вопрос «В какой области ЕС должен прежде всего принять меры в течение следующих пяти лет?» «безопасность и оборона» лидируют (36%), уверенно обгоняя «экономику» (29%), «занятость», «климат» и «миграцию» (все три — по 22%). 80% полагают, что европейская кооперация в сфере обороны должна быть усилена, а 64% — что больше денег должно быть потрачено на оборону (против выступают только 29%). Наиболее привержены дополнительным расходам на безопасность Дания, Ирландия, Литва, Нидерланды, Португалия, Швеция, и только в двух странах — Греции и Словакии — незначительное большинство высказывается против.

При этом в последние полгода резкое снижение доверия к США в Европе продолжалось, показывает очередная волна опросного исследования Европейского совета по международным отношениям (ECFR), проведенная в мае в ряде европейских стран (Австрии, Болгарии, Великобритании, Венгрии, Германии, Дании, Испании, Италии, Нидерландах, Польше, Португалии, Франции, Швейцарии, Швеции и Эстонии). В среднем лишь 11% респондентов в этих государствах видят в Америке союзника, при том что в ноябре 2025 года таких было 16%, а в ноябре 2024-го — 22% (здесь и далее указывается среднее не в целом по массиву опроса, а для значений, полученных в отдельных странах). Даже в самой проамериканской группе европейских стран — Великобритании, Венгрии и Польше — доля видящих в Америке союзника респондентов сократилась на 6–8 процентных пунктов и составляет всего около 20%.

Если в 2025 году главным трендом было снижение восприятия США как союзника, то в новом опросе самый примечательный сдвиг — это рост доли респондентов, воспринимающих США как противника. В среднем по 15 странам эта группа составляет уже 13%. Наибольший ее рост наблюдается в Дании, Испании и Швейцарии, где США считают противником 20–25% респондентов. Резкое ухудшение восприятия Вашингтона здесь произошло на фоне претензий США на Гренландию, острой критики Трампа в адрес Мадрида за нежелание принимать участие в войне в Иране и торговой войны Белого дома с Берном — в 2025 году США ввели импортные пошлины в размере 39% на швейцарские товары.

В то же время в условиях этой новой уязвимости, как показывает опрос ECFR, европейцы глубоко не уверены ни в собственной способности защитить свои страны в случае военной агрессии, ни в надежности формальных альянсов (ЕС, НАТО). В то же время они верят в европейскую солидарность. Лишь около четверти жителей в странах опроса полагают, что в случае, если они подвергнутся атаке, им на помощь придут США. Однако около двух третей уверены, что на помощь придут «по крайней мере некоторые страны Европы». Абсолютно убеждены в этом жители северных балтийских стран (Дания, Нидерланды, Швеция — более 80%), а в наименьшей степени — Польша, Венгрия и Болгария. Характерно, что вера в соседскую европейскую солидарность свойственна даже правым евроскептикам — сторонникам «Национального объединения» (RN) во Франции, «Братьев Италии», Партии свободы в Нидерландах и шведских демократов, отмечают в своем обзоре эксперты ECFR Яна Кобзова и Павел Зерка. В целом это очень важный результат, который можно рассматривать как аргумент в пользу того, что в случае возможной российской агрессии против одной из балтийских стран ее соседи, скорее всего, вступят в конфликт, даже если в рамках ЕС или НАТО по этому вопросу не будет единства, а фактор европейской солидарности окажется важнее культурно-политических размежеваний мирного времени.

При этом личная готовность европейцев защищать свои страны с оружием в руках не слишком высока. В среднем по всем странам опроса 43% респондентов считают, что в случае атаки большинство их сограждан будут готовы встать на защиту своей страны. И еще меньше — 38% — выражают личную готовность участвовать в этом. Лишь в двух странах — Дании и Швеции — большинство ответивших выразили и личную готовность, и уверенность, что большинство соотечественников примут аналогичное решение. Наибольший скепсис в отношении большинства своих соотечественников, впрочем, как и себя лично, выражают жители Германии: только 29% готовы воевать и верят, что воевать будет большинство их соотечественников. Впрочем, относительно низкая готовность воевать даже ради защиты своей страны — общая проблема постиндустриальных сообществ (→ Звоновский, Ходыкин: Зумеры и война). Наибольший разрыв между представлением о храбрости своих соотечественников и личной готовностью идти на войну наблюдается в Италии.

График 1. Личная готовность защищать страну в случае агрессии и оценка готовности к этому большинства ее населения, % от числа опрошенных

Несогласие в согласии: Европа на распутье

Скепсис европейцев в отношении США и НАТО не конвертируется, однако, непосредственно в решимость «заменить НАТО исключительно европейским оборонным союзом», показывают опросы. Поддерживают эту идею в странах опроса ECFR в среднем 29%, не поддерживают — 28%, в то время как 43% не могут выбрать позицию. Такое распределение, впрочем, является, скорее всего, следствием слишком жесткой формулировки вопроса («заменить НАТО»). В Европе осознают невозможность подобной «замены» в близком будущем и мыслят наращивание европейских оборонных возможностей скорее как дополнение, нежели как немедленную альтернативу альянсу.

Кроме того, в Европе по-прежнему доминирует — хотя и не столь уверенно, как раньше, — мнение, что после ухода Трампа американо-европейские отношения могут вернуться на прежний трек. В целом по странам опроса так думают в среднем 53%, в то время как 27% (в два раза меньше) полагают, что европейско-американские отношения испорчены более фундаментальным образом. Это ожидание возвращения назад также ослабляет убежденность Европы в необходимости создания собственной полноценной военной инфраструктуры, в известном смысле оставляя ее в подвешенном состоянии.

Вообще, согласие в отношении необходимости укрепления оборонных возможностей Европы и большей координации усилий в сфере обороны и безопасности оборачивается разбросом и разноголосицей мнений при переходе к практическим вопросам того, как новая архитектура безопасности должна выглядеть. Так, в восьми из 15 стран опроса наличествует устойчивая поддержка идеи развития общеевропейского или даже национального ядерного арсенала в качестве альтернативы «американскому зонтику». В то же время не только среди традиционных ренегатов укрепления европейской безопасности (Болгария, Австрия, Венгрия), но и в таких странах, как Италия и — что особенно важно — Германия, общественное мнение разделено в отношении идеи как европейского, так и национального ядерного суверенитета (около 45% поддерживают и около 35% высказываются против). В Британии при сильной поддержке идеи общеевропейских ядерных сил перспектива наращивания собственного ядерного потенциала в интересах коллективной безопасности вызывает споры: 38% — за, а 40% — против.

График 2. Поддержка развития ядерных сил, % от числа опрошенных

Еще более драматичный разброс мнений наблюдается в вопросе финансирования оборонных расходов. За последние полгода практически во всех странах опроса сторонников роста оборонных расходов стало больше, чем противников: наиболее резкий рост произошел в Португалии, где чистая разница между сторонниками и противниками выросла с 26 до 42 п. п., а также в Испании (с 1 до 16). При том, что идея наращивания расходов поддерживается в восьми странах из 15, в Италии она вызывает резкое неприятие, в Эстонии, Австрии и Венгрии — непопулярна, а в Германии, Испании и Швейцарии — едва набирает большинство. Причем, в то время как одни страны готовы наращивать расходы лишь за счет увеличения коллективного долга европейских стран, большинство других противятся этой идее. И это большая проблема, потому что альтернативная идея сокращения прочих государственных расходов (ради расходов на оборону) вызывает резкое неприятие общественного мнения (в том числе в Германии, Испании, Австрии, Италии и даже в Швеции). Таким образом, общественное мнение в ряде стран, соглашаясь с необходимостью наращивания расходов, разделено по поводу того, за счет чего оно должно происходить, и не находит согласия ни по одному сценарию.

График 3. Поддержка наращивания оборонных расходов за счет различных источников, % от числа опрошенных

С одной стороны, опрос демонстрирует относительный консенсус в Европе в том, что повышенные расходы на оборону должны быть направлены на закупку именно европейского оружия. Это мнение разделяют в среднем почти 60% опрошенных во всех странах. В то время как согласны закупать американское оружие чуть более 20%. Однако на практике этот европейский патриотизм сплошь и рядом ведет к снижению эффективности военных расходов и завышению цен на европейское оружие вследствие административного ограничения внешней конкуренции. И в конце концов оказывается фактором слабости развитых европейских стран и их оборонных стратегий, в то время как развивающиеся страны быстро осваивают дешевые альтернативы их дорогостоящим вооружениям.

Иными словами, несмотря на высокий уровень согласия в стратегических позициях — необходимости стратегической автономии и укрепления обороноспособности Европы за счет собственных сил, — «дорожная карта» движения в направлении этих целей остается в тумане, в том числе на уровне массового общественного мнения. Это, в свою очередь, демонстрирует, что, хотя в политических нарративах «российская угроза» уже осмысляется как в большей степени экзистенциальная проблема Европы, на уровне эмоций и массового восприятия она еще такой не стала или стала пока наполовину.

Точка выбора: коалиция решительных

Готовность европейцев согласиться с отправкой своих войск с военной миссией в зону конфликта находится на относительно, но не категорически низком уровне, если судить по выборке стран, охваченных майским опросом ECFR. В рамках опроса тестировались два сценария: отправка войск для поддержания мира в Украине после завершения острой фазы конфликта и отправка войск в страны Балтии в случае нападения на них России. В большинстве случаев степени готовности к обоим вызовам на уровне стран коррелируют, и в среднем по всем странам выразили такую готовность 39% респондентов, а неготовность — 45%. Следует отметить, что это гораздо более сбалансированное соотношение, демонстрирующее существенный прогресс по сравнению с острым неприятием идеи отправки европейской миротворческой миссии в Украину, которое фиксировалось в 2023–2024 годах.

График 4. Готовность к отправке войск с миротворческой миссией в Украину и на защиту стран Балтии в случае российской агрессии, % от числа опрошенных

В целом готовность европейского общественного мнения к участию в миротворческой операции выше, чем к участию в прямом военном конфликте. Исключение составляет Польша, в которой участие в миротворческой миссии в Украине в силу сложных отношений двух стран не пользуется поддержкой, в то время как готовность участвовать в защите балтийских стран достаточно высока. Идея отправки войск в страны Балтии в случае российской агрессии находит поддержку в среднем по выборке стран у 39% опрошенных, оппонируют ей — 43%. Но за этими средними в данном случае скрывается достаточно жесткая поляризация.

В наибольшей степени к такому повороту событий готово общественное мнение в Швеции и Дании, где отправку войск поддерживают 60–62%. В Великобритании, Нидерландах и Польше готовность выражают около 50% опрошенных, в то время как около 30% высказываются против. В Испании, Португалии и Германии готовы к такому драматическому развитию событий 40%, при этом в последней противники прямого участия в конфликте составляют уже большинство (46%). Во Франции поддерживающих прямую военную помощь балтийским странам в полтора раза меньше, чем ее противников (30 против 45%). В Италии, Австрии, Швейцарии, Венгрии и Румынии их меньше в 3,5–4 раза.

Если оценивать шансы того или иного вероятного развития событий исключительно на данных общественного мнения, то можно сказать примерно следующее. В случае российского (гибридного) вторжения в одну из стран Балтии попытка выработать консенсусное решение относительно военной реакции Европы потерпит несомненный крах в силу неготовности общественного мнения большого числа стран к такому развитию событий. Однако односторонняя решимость балтийской коалиции — Швеции, Дании, Нидерландов, Великобритании, Польши — вступить в конфликт, оказав прямую военную поддержку союзникам, может перевесить чашу весов, заставив присоединиться к ней ряд колеблющихся стран, прежде всего — Германию, а с ними — и всю европейскую группировку НАТО.