Original Material
Цена Донбасса: расходы Кремля на живую силу в случае нового наступления превысят 5 трлн рублей
Дональд Трамп усиливает давление на Киев, принуждая согласиться на требование России о добровольной передаче северного Донбасса. А российское командование уже начало подготовку к новому наступлению весной–летом 2026 года.
Однако его перспективы не выглядят обнадеживающими. Российской стороне не удается накопить резервы живой силы для решающей битвы за «пояс крепостей» Краматорской агломерации — наиболее укрепленный военный район Украины.
Этот плацдарм является важнейшим активом украинской стратегии войны на истощение, которая состоит в том, чтобы в изнурительной обороне «перемалывать» живую силу противника в расчете на исчерпание российского мобилизационного ресурса.
Такая стратегия вызывает дискуссии среди экспертов, но позволяет Украине сводить в ноль баланс рекрутинга Москвой новых контрактников и потерь на линии фронта, в результате чего у российской армии не хватает ресурсов для тактического прорыва, а Кремль вынужден постоянно повышать размеры выплат за найм новобранцев и расплачиваться за колоссальные потери.
В результате, живая сила превратилась для Кремля в один из самых дорогих военных ресурсов. По подсчетам Re: Russia, с учетом растущих выплат контрактникам и крайне высоких потерь затраты на нее в условиях активного наступления возросли до астрономической цифры в 5,1 трлн рублей в расчете на год. Эта сумма эквивалентна 90% дефицита федерального бюджета 2025 года.
И наоборот: передача северного Донбасса российской стороне позволит Владимиру Путину сохранить боеспособную 600-тысячную группировку, которая может быть задействована в новом наступлении, и высвободит около 4 трлн рублей в условиях надвигающегося в связи с падением цен на нефть бюджетного кризиса.
Две войны на истощение
Президент Трамп усиливает давление на Киев, принуждая согласиться с требованием Москвы передать под ее контроль территории северного Донбасса, которые российская армия не сумела захватить за четыре года войны. А российское командование уже начало подготовку к новому весенне-летнему наступлению в Донецкой и Запорожской областях, констатируют аналитики Института изучения войны (ISW). По их оценкам, в рамках этой подготовки Россия наносит удары в направлении Славянска и Гуляйполя по наземным линиям связи, снабжающим передовые позиции ВСУ, однако пока эти удары не удается использовать для достижения оперативных успехов.
Не удается также российской армии захватить и важный для дальнейшего наступления Лиман (к северо-востоку от Славянска): недавние успешные контратаки ВСУ в районе Купянска отвлекли российские резервы с Лиманского направления. Не удается достичь заметного прогресса и в боях за Константиновку к югу от Славянска. Наиболее успешным было наступление в конце прошлого года в Запорожье, где российской группировке удался прорыв в направлении Гуляйполя. К настоящему моменту райцентр с довоенным населением около 13 тыс. человек, скорее всего, захвачен, отмечают эксперты ISW. Однако дальнейшее продвижение здесь маловероятно, если только командование не сделает этот участок фронта приоритетным за счет других направлений.
В рамках подготовки весенне-летнего наступления российское командование со второй половины 2025 года пытается сформировать стратегический резерв из новобранцев. Однако сделать этого пока не получается из-за высоких потерь на линии фронта, что вынуждает командование развертывать оперативные резервы для поддержки текущих боевых действий. Украинский военный аналитик Константин Машовец отмечает, что в настоящий момент ударные группировки российских войск, которые должны участвовать в весенне-летнем наступлении, увязли в тактических боях. Поскольку на протяжении всей войны российская армия демонстрировала неспособность создать достаточное преимущество на определенном направлении без передислокации личного состава с других участков фронтов, вероятность летнего наступления на Запорожье выглядит не слишком высокой, полагают аналитики ISW.
Впрочем, сама подготовка нового наступления является своего рода демонстрацией — она призвана убедить и американскую администрацию, и украинское руководство в том, что Москва не остановится на достигнутом. Еще не захваченные российской армией районы северного Донбасса остаются ключевым вопросом переговоров, которые Россия и Украина ведут с администрацией Дональда Трампа. И хотя, как мы писали ранее, это вовсе не единственный камень преткновения переговорного процесса (не менее важным препятствием выглядит отсутствие четких обещаний со стороны США по гарантиям безопасности для Украины → Re: Russia: Три трека), переход этих районов под российский контроль является не просто территориальной уступкой, которой Украине предлагают «расплатиться» за прекращение военных действий, но важнейшим активом украинской стратегии войны на истощение, которую она ведет со значительно превосходящей ее по своему потенциалу Россией.
Чтобы вполне осознать стратегическое значение еще не захваченного района, важно иметь в виду, что и российская, и украинская стороны ведут войну на истощение, однако у этих двух войн разные логики и цели. Российская война на истощение предполагает максимальное давление на линию украинской обороны в надежде проломить ее ввиду острой нехватки живой силы на другой стороне. Украинская логика войны на истощение имеет обратную формулу: максимально удерживать оборону, «перемалывая» живую силу противника. Иными словами, асимметрия потерь в наступлении и обороне (наступающая Россия теряет гораздо больше) должна компенсировать асимметрию мобилизационного ресурса живой силы — до тех пор пока российский мобилизационный ресурс по тем или иным причинам не начнет иссякать.
Некоторые аналитики сомневаются в том, что украинская стратегия может привести к успеху, полагая, что мобилизационный ресурс России еще долго не иссякнет. Исходя из этой логики, Украине стоит идти на уступки ради прекращения огня. Вместе с тем в течение двух последних лет такая стратегия в основном работала. Россия несет огромные потери и минимально продвигается вперед, не успевая накапливать силы для прорыва. В частности, в ходе осеннего наступления этого года накопленного резерва так и не хватило для тактического прорыва. Аналогичная ситуация, по наблюдениям аналитиков, складывается и накануне весеннего.
По данным британского Минобороны и ВСУ (они практически совпадают), российские потери убитыми и ранеными с середины 2024 года устойчиво составляют около 35 тыс. человек в месяц (см. график), или около 420 тыс. человек в год. И ровно столько же контрактников (422 тыс.) в 2025 году удалось привлечь Минобороны РФ, по утверждениям Дмитрия Медведева (схожие оценки дают украинская разведка и исследователь Янис Клюге). Таким образом, баланс рекрутинга и потерь выходит в ноль. И эта арифметика лежит в основе относительного успеха украинского сопротивления.
Ежемесячные потери российской армии в войне с Украиной, 2024–2025, тыс. человек
Цена северного Донбасса
Украинский военный эксперт Александр Коваленко полагает, что именно бои за Славянск и Краматорск, которые стоят на пути российских войск, могут стать поворотным моментом всей войны. Россия сосредоточила здесь крупнейшую группировку: почти 170 тыс. для захвата Покровско-Мирноградской агломерации, еще около 50–60 тыс. для продвижения в секторе Северского фронта и более 100 тыс. — на оси Лиман–Купянск. В то же время плацдарм Краматорской агломерации — так называемый пояс крепостей (Константиновка — Дружковка — Краматорск — Славянск) — Коваленко, как и многие военные эксперты, считает самой укрепленной территорией страны.
Соответственно, попытка его захвата будет стоить России особенно больших потерь, а потому именно «пояс крепостей» является важнейшим активом украинской стратегии войны на истощение, и этот актив, полагает Коваленко, способен нанести российскому мобилизационному потенциалу критический ущерб. И наоборот, без боя отдавая этот плацдарм в руки противника, Украина фактически позволит Путину сохранить порядка 400–600 тыс. военнослужащих (вероятные потери в ходе штурма «пояса крепостей» в течение 12–18 месяцев), которые могут быть задействованы впоследствии для дальнейшего продвижения российской армии вглубь Украины. Пойти на такой шаг — все равно что вернуть киллеру оброненный им и подобранный потенциальной жертвой пистолет в надежде, что жест доброй воли исправит негодяя.
Такой взгляд на издержки дальнейшего российского наступления на Донбассе имеет под собой и экономическое основание. Следует учитывать, что живая сила, которую Кремль не жалеет ради продвижения вперед, стала в последнее время одним из самых дорогих ресурсов войны. Чтобы поддерживать необходимый уровень набора контрактников и выводить в ноль баланс численности российской группировки, Москве приходится не только щедро оплачивать пребывание в войсках, ранения и гибель военнослужащих, но и постоянно увеличивать суммы бонусных авансовых выплат новым контрактникам. По подсчетам Re: Russia, c июня 2025 года цена эффективной выплаты при заключении контракта на войну выросла почти на полмиллиона рублей и достигла 2 млн 430 тыс. (нашу методологию расчета эффективного контракта и ее обоснование см. в Приложении к этому тексту, там же — таблица с данными по регионам-лидерам по величине единовременной выплаты).
В целом, по нашим расчетам, с середины 2023-го по середину 2024 года общие затраты российских властей на живую силу воюющей в Украине группировки составили около 3 трлн рублей (→ Re: Russia: Три триллиона живым и мертвым), в первой половине 2025-го ее «цена» выросла до 4 трлн в расчете на год (→ Re: Russia: Из живой силы в мертвую).
В этих расчетах мы исходим из консервативной оценки численности российской группировки в Украине в 600 тыс. человек (хотя главком ВСУ Александр Сырский называл цифру 712 тыс., в базовом расчете мы ориентируемся на использованную ранее оценку численности), а также из оценки британским Минобороны потерь российской армии убитыми и ранеными в 2025 году в 415 тыс. человек.
Что касается российских летальных потерь, то, по мнению аналитиков, их доля в последнее время резко выросла. Украинский фонд «Вернись живым», который ведет подсчет российских потерь на основе данных подразделений ВСУ, полагает, что доля погибших в потерях российской армии увеличилась с примерно 30% весной 2024 года до 56% в конце 2025-го. Это связано с тем, что два года назад потери в основном наносила артиллерия, теперь же это делают дроны, которые в отличие от осколков снарядов бьют прицельно и чаще с летальными последствиями. Дроны также затрудняют эвакуацию раненых с поля боя, а тактика инфильтрации, которую российская армия активно использует с лета, вообще не предусматривает возможности эвакуировать раненых, просочившихся на украинскую сторону линии фронта. Проект «Медиазоны»–Би-би-си собрал сведения о 75 тыс. погибших на протяжении 2024 года (данные за 2025 год пока крайне неполны), при этом полнота данных проекта оценивается в 50–60% от фактических потерь. Общие потери 2025 года — лишь чуть ниже, чем в предыдущем году (по данным британского Министерства обороны), а доля летальных случаев — выше. Это дает ориентировочный диапазон 125–170 тыс. погибших. Мы сохраняем консервативный расчетный уровень летальных потерь 30% (то есть 130 тыс. человек в год), полагая, что российские власти могут уклоняться от признания погибшими пропавших без вести или затягивать выплаты. Мы также исходим из того, что за убитого военнослужащего российские власти выплачивают около 15 млн рублей, ориентировочные выплаты за ранения мы рассчитываем по специальной формуле и принимаем среднюю сумму денежного довольствия с учетом надбавок и выплат за 220 тыс. рублей в месяц (подробнее → Re: Russia: Из живой силы в мертвую).
В результате, исходя из текущих цен на «живых и мертвых» и их численности, в расчете на год содержание личного состава воюющей российской группировки должно обходиться российским властям ориентировочно в 5,1 трлн рублей. Поразительно, но эта сумма эквивалентна 90% дефицита федерального бюджета в 2025 году (5,65 трлн рублей). Если же рассчитать расходы на группировку в 700 тыс., то мы получим сумму, практически равную размеру бюджетного дефицита (5,4 трлн). Выплаты контрактникам из региональных бюджетов должны составить, согласно нашим расчетам, 1 трлн рублей — это две трети совокупного дефицита региональных бюджетов (1,5 трлн).
Общие расходы на активное наступление в течение года
Самая большая доля расходов приходится на выплаты за убитых — 38%, около трети — на денежное довольствие и 20% — на региональные выплаты за подписание контракта. В случае, если военные действия будут остановлены в результате подписания соглашения с Украиной, группировка вряд ли будет распущена — скорее всего, на ее основе будет создана новая профессиональная армия. Поэтому мы считаем, что остановка военных действий высвободит около 4 трлн рублей в российском консолидированном бюджете и существенно смягчит надвигающийся на Кремль в связи с падением цен на нефть бюджетный кризис.
Таким образом, если при поддержке Дональда Трампа Владимиру Путину удастся получить без боя северный Донбасс, это будет колоссальный успех. В результате он устранит на пути своей армии мощное военное препятствие, сохранит крупную боеспособную группировку для продолжения военных действий в будущем и высвободит значительную сумму средств, которая облегчит задачу сохранения стабильности режима в условиях резкого ухудшения экономической ситуации.
Если же сделка сорвется, то новый год боевых действий станет, безусловно, тяжелым испытанием для обеих сторон. Острая нехватка живой силы на стороне Украины, дезертирство, разрушенная энергетика, порождающая цепную реакцию экономических проблем, продолжат подтачивать украинский фронт. Однако, в отличие от двух предыдущих лет относительного комфорта, российская сторона теперь также окажется в суровых тисках сокращения экономических ресурсов, с одной стороны, и нарастающего вала потерь живой силы перед лицом «пояса крепостей» — с другой.
Приложение
1. Методика расчета эффективного контрактаЧтобы оценить российские затраты на живую силу в ходе наступления, необходимо в том числе рассчитать среднюю сумму единовременной выплаты при заключении контракта. Федеральная часть этой суммы, установленная указом президента, остается стабильной и составляет 400 тыс. рублей. А вот региональная часть сильно варьируется по регионам и динамична — время от времени регионы как повышают, так и понижают ее значение. Ключевым здесь является тот факт, что подписать контракт можно не обязательно в регионе проживания, то есть люди могут приезжать для заключения контракта в те регионы, где выплаты выше.
Поэтому мы рассчитываем цену эффективного контракта как среднее по 24 регионам — лидерам выплат в каждом конкретном месяце. Причем есть группа богатых регионов, которая присутствует в лидерском списке постоянно. Другие же, менее богатые, время от времени повышают выплаты — и в результате оказываются в перечне привлекательных мест для подписания контракта, а затем, отработав свою контрактную «барщину», понижают их или оставляют на прежнем уровне на фоне других повышений и таким образом выбывают из группы. Эта система позволяет «размазывать» контрактную нагрузку по большому числу российских регионов.