« московский театр около дома станиславского »

Вот уж у кого нет пиетета по отношению к классику, так это у Погребничко. Он свободен в своих ассоциациях, вводя в спектакль то Свидригайлова с его рассуждениями о призраках, то сцены из чеховских «Трех сестер». Самоцитаты, заметные посвященным, смешиваются с цитатами из классиков. В спектакле погребничко на таганке полковник вершинин, приехавший из Москвы, выходил на сцену, неся авоську с апельсинами. А теперь выстроились перед Вершининым три сестры одна только что была Офелией, другая - Гертрудой, они, как и прежде, мечтают уехать в Москву из глухой провинции, из этой ужасной Дании, где вечно льет дождь, люди ходят, накрывшись с головой черными пальто, рискуя упасть в незасыпанную могилу, а длинноволосый Гамлет пишет мелом на грязной кирпичной стене: «Быть или не быть...» В этой жизни звучащий по радио голос ГамлетаСмоктуновского из фильма Козинцева слышится эхом гармоничного мира. Грубоватая, склонная к снижениям и бегущая пафоса эстетика Погребничко неизменна: обвиненный в сумасшествии принц поет под гитару песню Высоцкого про «Белые Столбы», а Лаэрт уныло тянет «Мурку». Ожидание поединка Гамлета и Лаэрта вновь перекликается с Чеховым: Лаэрт, став Соленым, рвется «подстрелить» Тузенбаха.

Нет, пожалуй, это не самый лучший спектакль Погребничко: чрезмерный, закрученный, перенаселенный двойниками персонажей. В нем нет прежней погребничковской нежности, а есть лишь тоска. И когда ближе к концу сестрам Прозоровым представляют очередного Вершинина, они снова ахают и хотят в Москву, но ясно, что безнадежно.

На этот спектакль нет смысла приходить, чтобы увидеть увлекательную историю. Тому, для кого все эти пьесы, песни, фильмы, анекдоты, которые использует Погребничко, чужие, постановка покажется ребусом. Но тот, для кого культурное пространство обжито и неделимо, вдруг почувствует в нем новые, неожиданные связи и подумает, что Шекспир, наверное, заимствовал что-то у Чехова. Дина Годер