Уроки узбекского

Спорить с этим можно . Но сначала необходимо договориться о терминах

Арко Поло не открывал новые страны - он открывал их с новой стороны. О далекой Азии в Европе тогда уже знали, но представляли ее жителей с «песьими головами». Много веков спустя президент Узбекистана Ислам Каримов «пригласил на плов» группу журналистов из Москвы - своего рода коллективного Марко Поло. В Ташкенте решили, что после всего сказанного в России об Узбекистане пора показать не песьи, а человеческие головы.

Прошумев «узбекскими делами» и пополнив словарь современного русского языка термином «хлопкораб», Узбекистан после распада советской империи выпал из поля зрения жителя Среднерусской возвышенности, которому все происходящее в этой республике теперь почти безразлично. И это несмотря на спорадические попытки либеральной московской прессы привлечь внимание разгону местной национал-демократической оппозиции (движения «Эрк» и «Бирлик»), избиениям журналистов и авторитаристскому профилю Каримова.

Действительно, все оппозиционные партии в республике были наглухо закрыты еще 1992 году, студентов отучили ходить на митинги, а крестьян - решать вопросы о земле и воде при помощи мотыг и ножей, как это делалось совсем незадолго до того в Оше и Фергане. В городах же, начиная с Ташкента, центральным проспектам вернули имя низвергнутого московскими следователями Шарафа Рашидова, а имена Гдляна и Иванова перевели чуть ли не в область ненормативной лексики.

Как следствие, Москва стала все больше дистанцироваться от Ташкента. Объяснить такое расхождение проще всего было, определив узбекскую модель как безнадежно отсталую не только по европейским, но и по российским стандартам. Увы, полный равнодушия взгляд, которым окидывала просторы СНГ козыревская дипломатия, как нельзя лучше сочетался с высокомерным разочарованием российских прогрессистов в Средней Азии: дескать, ничего не попишешь.

Напомним, кстати, что параллельно с узбекским сложился еще один тип отношений отечественных реформаторов с местными элитами таджикский. Казалось бы, совсем недавно Анатолий Собчак в поисках общего языка с «демократической оппозицией» примерял стеганый халат в Душанбе. Поиск закончился тем, что в регионе были полностью отпущены вожжи и в результате Россия против своей воли неза

метно вползла в чужую, непонятную межклановую войну.

Впрочем, наши ташкентские хозяева и не собирались доказывать, что они стремятся не отстать от Москвы на тех же реформаторских путях. «Здесь все не так, как у вас, — щурясь, повторяли улыбчивые узбеки, - но видите, не так уж и страшно. Кстати, не без гордости подчеркивали они, таджикскую границу мы прикрыли сами и наглухо не так, как ваши генералы в Чечне».

Словарный минимум Организаторам поездки не было нужды играть на контрасте его ощущение не покидало нас нигде, как и не отпускали ни на шаг зоркие сопровождающие.

Если в России начало новой эпохи ознаменовалось «банкостроем», а сами банки с их шикарными, особенно на фоне заброшенных особняков и облупленных многоэтажек, фасадами стали символом преуспеяния, то в Ташкенте начали с рынков. Открываются новые, оригинальные по архитектуре, с куполами и минаретами, реконструируются старые, с километровыми рядами под навесами. В каждом городке - базар на автобусной станции, на котором есть что купить. Значительные площади некогда «хлопковой» советской республики в последние годы переданы под зерновые и овощные культуры, сады. Товар продать можно, причем без посредничества мафиозных группировок, обирающих продавцов на московских рынках. Именно рынки стали узбекским символом стабильности.

Одним из источников стабильности считается сохранение коллективистского «восточного» начала общественного уклада, еще до распада Союза прочно утвердившего свое господство, несмотря на советизацию и застенчивую русификацию.

Сегодня капиталом какого-нибудь «нового русского» кроме него самого пользуются жена, дети, а также партнер по оффшорной фирме где-нибудь на Багамах.

В Узбекистане, говорят нам, иначе. Если узбек разбогател, то его состояние распределяется более или менее равномерно между членами большой семьи или клана. А это сотня-другая людей. Поскольку в каждом клане как минимум кто-то один преуспел, то Мы имеем дело с неким механизмом социального страхования, срабатывающим в случае смерти, болезни, пожара, а также свадьбы, которая в мусульманской стране по финансовому бремени равносильна стихийному бедствию. Вопросы социальной защиты за господина Каримова во многом решает само общество, пронизанное традициями перераспределения и уравниловки.

Именно поэтому, настаивали наши хозяева, в Центральной Азии свои законы развития: для нас одинаково неприемлемы и Гайдар и Зюганов. С одной стороны в Узбекиста не нет нужды натравливать государство на богатых, потому что это неизбежно нарушит клановый баланс и в итоге снизит уровень жизни. С другой стороны, нам противопоказана и западная демократия, при которой каждый отвечает за себя. Стоит ввести декларирование доходов, как на Западе, - и молодежь лишится поддержки своих кланов при поступлении в институт, женитьбе, приобретении жилья. Разрешите критику, развяжите руки смутьянам из политической оппозиции и рано или поздно вам придется вводить танки.

Правила перевода Демонстрируя уверенность в стабильности у себя дома и в способности своей экономики выжить если не в одиночку, то уж как минимум без России, наши узбекские гиды избрали необычный способ обработки гостей - поток встречных вопросов. Подобную тактику можно было бы назвать «активной обороной». На трех «круглых столах» в течение шестидневной поездки прессинг был достаБ. точно жестким, причем задаваемые вопросы уже предполагали ответ, который выигрышно оттенял бы узбекский опыт. Российский журналист попадал в ситуацию, когда сам должен был неодобрительно отзываться о политике Кремля.

Почему не работают социальные амортизаторы российских реформ? Как вы допусти ли такой разгул преступности? - спрашивали нас. Наконец, как получилось, что в России созданы предпосылки для коммунистического реванша? У нас, в называемом вами «авторитарным» Узбекистане победа «красно-коричневых», как, впрочем, и исламистов, невозможна.

Кульминацией поездки стала встреча группы с первым человеком республики Исламом Каримовым в Доме приемов президента. Ислам Абдуганиевич появился перед нами широко улыбаясь, говорил «без бумажки». (Прочел только страничку статистической информации, впервые обнародовав секретные статьи узбекского бюджета - расходы на оборону, МВД и содержание госаппарата). Отвечая на вопросы, часто широко разводил руками. Ислам Абдуганиевич объявил, что не любит копировать чей-то опыт, в том числе и российский. Несколько раз повторил, что фигура Гайдара вызывает у него почти такое же неприятие, как и фигура Зюганова (стало ясно, откуда эта формулировка у его окружения), что он хочет уйти от жесткого выбора либо реформы, либо социальная защита.

Что касается места России в политике Узбекистана, то президент определил его так: «Без России у нас нет будущего, но с коммунистической Россией нам не по пути». Проявляя неприкрытый интерес к исходу президентских выборов в России, Каримов прямо говорит о том, что хотел бы и дальше видеть в Кремле Бориса Ельцина.

Впрочем, лояльность по отношению к нынешнему российскому президенту для него не означает отказа от жесткого отстаивания своей позиции. Вот пример, объясняющий многие нюансы и подводные течения в «российско-узбекском диалоге». В один из своих визитов в Ташкент Андрей Козырев обратил внимание Каримова на длинную очередь желающих выехать из республики у российского консульства. Через 10 минут, получив необходимую справку, Каримов привел российскому министру цифры, доказывающие крайне низкую пропускную способность консульского отдела, собственно и создающего очередь. В этот момент, как не без удовольствия заметил Ислам Абдуганиевич, обычно бледное лицо российского посла в Ташкенте приобрело свекольный оттенок.

И все же на вопрос о главных вызовах Узбекистану президент, не задумываясь, ответил: «Победа коммунистов в России и возможные попытки экспорта революции в Узбекистан».

Недвусмысленно давая понять, что Россия перестала быть союзником, Каримов в то же время видит в ней партнера. И хотя партнерские отношения совсем не то, что союзнические, стоят они многого. Терять их, а это Б. в случае коммунистического реванша почти неизбежно, Ташкент не хочет.