Примаков никуда не торопится

Два месяца Евгения Примакова на посту министра иностранных дел России не стали временем крутых перемен в отношениях Москвы с внешним миром. И все же признаки того, что международная политика Кремля исподволь меняет свое русло, уже налицо

Внешне антипод своего моложавого и необычайно подвижного предшественника, за считанные сутки успевавшего мелькнуть в нескольких столицах мира, 66-летний Евгений Примаков, которого на Западе продолжают считать «классическим советским бюрократом», явно не спешит. Окидывая прессу тяжелым взглядом из-под полуприкрытых век, он демонстрирует полное равнодушие к ярлыкам, богатую коллекцию которых собрал за десятилетия своей карьеры.

Его нарочитая неторопливость бросается в глаза. В отличие от Андрея Козырева Примаков в ходе одной поездки не стремится успеть и в ближнее, и в дальнее зарубежье, а кулуарные подробности визитов не становятся достоянием гласности раньше их итогов. Если Андрей Владимирович в своих бесконечных перелетах неизменно возил с собой группу проверенных корреспондентов ведущих московских изданий, то Примаков обрек на вымирание «самолетный» жанр международной журналистики. Кстати, и летает он, как правило, не на министерском лайнере, а рейсами «Аэрофлота», недалеко, главным образом по бывшим советским республикам, западных же гостей предпочитает принимать дома.

С той же неукоснительностью, как и в начале карьеры, следует Евгений Максимович на новом посту своему кредо «нужную справку в нужное время на нужный стол». Нет никакой спешки и с кадровыми перестановками в МИДе, куда пришел пока только один «варяг» — зам по кадрам контр-адмирал Юрий Зубаков. Новый министр ввел оригинальную практику «назначений без отставок», благодаря чему имеет теперь двух первых замов.

Но, пожалуй, наиболее примечательным /Итогом этих двух месяцев следует считать то, что Примаков умудрился и не подтвердить, И не опровергнуть окончательно все, что говоГ. рили писали о его будущей роли во внешней политике Москвы. Отсюда и взаимоисключающие прогнозы, которые продолжают появляться в прессе. Похоже, равные шансы убедиться в своей правоте имеют и те, кто видит в нем «промежуточную фигуру» (не более чем исполнителя воли нынешнего президента Ельцина), и те, кто продолжает настаивать на его способности играть самостоятельную роль в российской политике. И сегодня, после июньских выборов.

Умеренный центрист при Брежневе, умеренный либерал при Горбачеве, умеренный патриот при Ельцине, Примаков дает нам понять, что о новом этапе его политической эволюции говорить рано. Пока что он разгребает завалы, которые унаследовал от предшественника, и тем, как основательно и без спешки это делается, министр словно дает понять, сколь велики эти завалы. Чем дольше длится «инвентаризационная» пауза, тем больше она говорит о деятельности прошлого министра и тем выше интерес к тому, с чего начнет нынешний.

Приоритеты Формально новые приоритеты были расставлены уже на первой пресс-конференции Евгения Примакова. Впрочем, они были известны и до того: сильная и целостная Россия, стимулирование интеграционных процессов в СНГ, поиск места России в мире, выравнивание прозападного крена активизацией политики на восточном направлении, координация усилий различных ведомств. Ни один из перечисленных приоритетов невозможно оспорить. Смущает, пожалуй, лишь их число и то обстоятельство, что вот уже какой год ни на одном из перечисленных фронтов российский МИД не может точно обозначить направление главного удара. Если исходить из того, что в дипломатии стиль не менее важен, чем в литературе,

можно утверждать: на данном этапе стратегические разногласия позднего Козырева и раннего Примакова, как у Синявского с советской властью, чисто стилистические.

Так, если Козырев, особенно после того, как наметился явный тупик в отношениях с Западом, декларировал, что России надо проводить активную политику в СНГ, то Примаков об этом не говорит. Он, как может, проводит такую политику.

Другой важный нюанс: новому министру не было необходимости дожидаться поражения в конкурсе мирных инициатив на Балканах, перевода вопроса о расширении НАТО на Восток в практическую плоскость и президентского гнева по поводу «сдачи позиций». Идея о необходимости сближения со странами СНГ - это «детище Примакова». Он обосновал ее еще в декабре 1993 года, когда в МИДе утверждали, что расширение НАТО не представляет угрозы для России. Сделано это было в докладе СВР «Россия СНГ: нуждается ли в корректировке позиция Запада?» Кстати, именно тогда Евгений Максимович перестал ладить с козыревским МИДом и приобрел на Западе репутацию жесткого политика, связанного с консерваторами и армейской верхушкой.

И вот, три года спустя, бывший шеф СВР получил возможность приступить к реализации своей идеи, в важности которой ему удалось убедить Ельцина. В течение двух месяцев Примаков посетил Украину, Белоруссию, Таджикистан, Казахстан и Узбекистан. И хотя казалось, что идеологу интеграции в «родных стенах» СНГ будет легче всего добыть первые дипломатические победы, говорить о таковых не приходится, если, конечно, не считать предвыборного братания с Белоруссией и утверждения (тоже под выборы?) сроков визита президента Ельцина в Киев. Узбекский МИД, например, вообще позволил себе малоприятное заявление, что российский министр «плохо подготовился к переговорам».

Примакову пришлось убедиться, что доказать Кремлю значимость бывших советских республик еще не значит доказать республикам значимость Кремля. За три года, которые прошли с момента обнародования доклада по СНГ Службы внешней разведки, многие из них слишком далеко ушли от Москвы, и новый министр, похоже, не поспел за этими изменениями.

Очередные испытания поджидают министра и в Закавказье. Обострение в конце февраля ситуации на армяно-азербайджанской границе после 20-месячного затишья может привести к скрытому соперничеству Москвы и Вашингтона за лавры миротворца в Нагорном Карабахе. Тем более что стороны демонстрируют противоположный подход к карабахскому урегулированию. Если Вашингтон намекает на возможность обмена территориями между Баку и Ереваном по «боснийской схеме», уже раз оставившей Россию не у дел в балканском миротворчестве, то Москва устами Евгения Примакова недавно заявила, что отвергает территориальный передел на постсоветском пространстве. Не исключено, что именно в Закавказье министру предстоит в скором времени продемонстрировать, что ОН в состоянии избежать ошибок козыревской дипломатии на Балканах.

Самостоятельная линия Примакова в отношении дальнего зарубежья пока почти не просматривается, скорее, это «окапывание на ранее занятых рубежах». Его встречу с госсекретарем США Уорреном Кристофером в Хельсинки иначе как дежурной не назовешь. Показательно, что на ней министр ни разу не упомянул о «стратегическом партнерстве с США», выполняя, видимо, предвыборный наказ российского руководства. Остается только надеяться, что следующий этап переговоров с Кристофером, назначенный на конец марта этого года, будет более результативным.

Что же касается ритуального визита в Страсбург на торжественную церемонию принятия России в Совет Европы, то он лишь зафиксировал готовность лидеров Запада закрыть глаза на Чечню ради переизбрания «личного друга». Вариации же Примакова на тему о недопустимости расширения НАТО уже порядком набили оскомину. При том, что нельзя не признать определенной активизации российской внешней политики в странах Восточной Европы. Тому свидетельство - недавняя поездка Примакова в Братиславу, визит его венгерского коллеги в Москву и запланированное посещение главой российского МИДа Польши.

Если говорить об отношении Примакова к Договору по СНВ-2, то, выступая за его ратификацию, министр как бы не замечает в нем слабые места и противоречия, которые, по мнению ряда российских экспертов, делают Договор не отвечающим национальным интересам России. Возможно, это точно рассчитанный ход, продиктованный нежеланием вступать в конфликт с президентом, при том что, весьма вероятно, Дума и так Договор не ратифицирует. Однако после президентских выборов безоговорочная поддержка СНВ-2 может иметь для карьеры Примакова тяжелые последствия.

Пожалуй, единственным оригинальным шагом Примакова в отношениях со странами дальнего зарубежья стало его высказывание по территориальной проблеме с Японией, не повторяющее ни один из вариантов позиции Москвы за всю историю этого вопроса. Если Громыко заявлял, что территориальной проблемы не существует, а формула Горбачева Ельцина предполагала выполнение соглашения 1956 года (вначале возврат Хабомаи и Шикотана, а после подписания мирного договора - остальных островов), то Примаков выдвинул новую идею. Он предложил воспользоваться опытом Японии и Китая, оставивших решение вопроса о спорных островах Сенкаку будущим поколениям. Как видим, даже неожиданный Примаков не торопится.