[Без Заголовка]

Лет пятнадцать назад в Театр Руставели из театрального института пришло новое поколение молодых артистов. Восемь лет назад на больших московских гастролях мы их увидели. На нынешних гастролях поняли, что Театр Руставели теперь держится именно на них. Это нормально - любой театр опирается на 30-40-летних актеров. Став старше, они не утратили мастерства, по-прежнему демонстрировали музыкальность, ритмичность, темперамент - грузины же. Но сейчас стало ясно, что поколение, которое так ярко- весело и страстно – начинало, превратилось в людей с потухшими глазами. На сцену один за другим выходят упитанные мужчины средних лет с гладкими лицами и поставленными голосами. И фарфоровые куколки-женщины. Равнодушные люди, они ничем не отличаются от богатой публики в зале.

На сцене - знаменитая гротескная «театральность», по которой все опознают спектакли Стуруа, Театра Руставели и вообще весь грузинский театр. Но почему-то теперь она стала казаться тягостной. «Двенадцатая ночь» - значит сцена залита светом, вокруг разноцветные шарики, размалеванные лица и комические клоунские ужимки (притом Стуруа придумал, что веселую историю, рассказанную на двенадцатую, последнюю, ночь Рождества, он прослоит сценками из Нового Завета, и нежданно-негаданно завершил спектакль сценой распятия). «Гамлет» - значит ритм рваный, сцена темная, мужчины одеты в черные пальто и шляпы, музыка Гии Канчели звучит мрачно, а ужимки коМиков выглядят зловеще. Вообще кажется, что «Гамлет» (почти не похожий на постановку в «Сатириконе») при всей своей неудачности, а может быть именно из-за нее, - образцовый спектакль нынешнего Стуруа, хрестоматия, в которой окаменели все его знаменитые приемы. Только теперь, оставаясь эффектными, они кажутся бессмысленными. Все рассыпается, рушится мир, в котором Стуруа не видит цельности. Разваливается спектакль, в котором нельзя угадать мысль режиссера. И даже лучший в поколении, мощный трагический актер Заза Папуашвили, игравший главные роли в спектаклях Театра Руставели последних лет, в роли Гамлета успокоился и, как бы ни метался и ни кричал, со своей жилеткой и тросточкой стал похож на коммивояжера.

Бог знает, отчего так случилось. Может быть, тревог и страстей так много в сегодняшней грузинской жизни, что ничего не остается для театра. Может быть, уснувшие артисты Театра Руставели ждут, когда их разбудит режиссер-ровесник. А пока они выходят на сцену шеренгой равнодушных, упитанных мужчин.