Хьюберт Селби

Последний поворот на Бруклин

Хьюберт Селби-младший пишет о социальных маргиналах и исследует пограничные состояния сознания. Он родился в Бруклине в 1928 году, бросил школу в пятнадцать лет и поступил на службу в торговый флот. Из-за туберкулеза врачи удалили ему одно легкое, предупредив, что дни его сочтены. Но Селби продолжал жить, будто дразня судьбу: был наркоманом и алкоголиком, попадал в тюрьму за хранение наркотиков и в сумасшедший дом после попытки самоубийства. Сменив множество разных работ, он сказал себе: «Я знаю алфавит. Я стану писателем». Первый роман Селби «Последний поворот на Бруклин» вызвал противоречивые отзывы. Так, многие писатели, среди которых Джек Керуак, Аллен Гинзберг, Энтони Берджесс, сочли его гениальным, а газета «Нью-Йорк таймс» назвала писателя «американским Достоевским». В Англии книга Селби из-за непристойности стала предметом судебного разбирательства, в Италии же ее просто запретили. Потом были еще романы, киносценарии, преподавание литературы, участие в записи дисков американского рокера и писателя Генри Роллинза и т.д.

«Последний поворот» хотя и считается романом, но скорее представляет собой сборник новелл, объединенных местом действия (Бруклин) и иногда героями. Проститутки, сумасшедшие, трансвеститы, алкоголики и брошенные дети кочуют из одной новеллы в другую. Стиль Селби называли «прозой пишущей машинки». Он будто стенографирует поток сознания жителей бедных кварталов, тех, кто, казалось бы, вообще давно уже лишился способности что-либо осознавать и для кого жестокость и секс являются единственным выходом из бессмысленности существования. Этот поток сознания сливается на страницах Селби в нечто нерасчленимое, как разговоры прохожих, крики торговцев и звуки машин сливаются в уличный шум.АЛЕКСАНДР ЧАНЦЕВ со своим вторым Я, встреченным ненароком в дебрях сельвы. В листовках и обращениях бескорыстный экстремист Маркос использует символы и рисунки, придумывает сценарий воображаемого суда над собой, элегантно издевается над пороками и глупостью реально действующих политиков и бизнесменов.

В нашей стране в жанре революционной публицистики пишет разве что Эдуард Лимонов. Но его произведения, несмотря на всю резкость тона, выглядят архаично-тягостными и годятся разве что для эпатажа. Тексты же субкоманданте Маркоса, по крайней мере с литературной точки зрения, настолько сильны и талантливы, что волей-неволей поддаешься обаянию отчаянной революционной романтики. АННА ОСТЕРМАН