Алексей Крученых

Стихотворения, поэмы, романы, опера

Втор легендарного «дыр бул щыл» наконец обрел статус классика. Книга Алексея Крученых вышла в серии «Библиотека поэта» - причем большая часть текстов впервые переиздана после тех самых раритетнейших футуристических сборников, публиковавшихся крошечными тиражами. Ветеран русского футуризма, его теоретик и практик, намного переживший и само жизни стал вполне мифологической личностью. Каких только кличек ему не давали! Корней Чуковский назвал Крученых «свинофилом», сам себя он с гордостью величал «дичайшим». Однако наиболее точное, на мой взгляд, звание это «бука русской литературы».

Несомненной его целью было - до смерти напугать эту самую литературу, ее писателей и читателей и по возможности не оставить камня на камне от прежних представлений о поэтическом творчестве. Рядом со словотворческой радикальностью Крученых бледнеет и «самовитое слово» Хлебникова, и эпатаж молодого Маяковского.

«Слова умирают, мир вечно юн», написал Крученых в своей логократической «Декларации слова как такового» - листовке 1913 года. «Художник увидел мир по-новому и, как Адам, дает всему свои имена. Лилия прекрасна, но безобразно слово лилия захватанное и «изнасилованное». Поэтому я называю лилию еуы первоначальная чистота восстановлена». В последующие годы, однако, поэт несколько остепенился. Уже в конце двадцатых годов он отошел от свойственного ему заумного языка и начал писать вполне порусски, сохранив, впрочем, авангардистскую дерзость и энергию.

Наиболее интересным из этих вещей представляется цикл 1928 года «Говорящее кино», в котором поэт, по собственному признанию, «попытался свести Великого Немого с Великой Говоруньей поэзией». Получился уникальный опыт поэтических либретто к модным в то время кинокартинам. Последняя прижизненная книга Крученых вышла два года спустя. СВЕТЛАНА ИВАНОВА чивала Романовым и их приближенным ореол прогрессивности, современности и цивилизованности. Символами же всех этих добродетелей стали женщины, впервые в российской истории появившиеся на политической арене.

Впрочем, уже к царствованию Александра I І стало понятно, что полный отказ от национальных корней делает разрыв между элитой и народом, сам по себе необходимый и неизбежный, чрезмерным. Начинается постепенный возврат к «русскости», выразившийся в демонстративной православности Александра и моде на национальные мотиВы при Николае I. Именно Николаю, по мнению Уортмана, суждено было стать последним носителем монархической харизмы: сокрушительное поражение в Крымской войне лишило власть ее мифологических и ритуальных основ. Теперь русские самодержцы могли опираться только на собственный разум и доверие нации.

Книга Уортмана не содержит радикально новых прочтений российской истории, однако, несмотря на это, а также на суховатый и академичный стиль изложения, читать ее захватывающе интересно. Неожиданный ракурс, ориентированный не на сущности, докапываться до которых прежде считалось главной добродетелью историка, а на их символы и зримые выражения, сделал книгу Уортмана интеллектуальным бестселлером на Западе и наверняка будет способствовать ее успеху в России. ГАЛИНА ЮЗЕФОВИЧ Одна из мотиваций сегодня, в 2002 году, пополнять свою библиотеку - уточнение картины ХХ века, увлекательная сборка этого гигантского пазла. Книга Аркадия Штыпеля, уверен, найдет в нем достойное место. 6 ЛЕОНИД КОСТЮКОВ