Ожидание андерграунда

Странный вопрос задал мне студент Гарвардского университета, где я не так давно был с выступлением. Он спросил: «А как сейчас в России обстоит дело с неофициальным искусством?» «Никак не обстоит. Его нет», ответил я с лаконизмом, подобным тому, с каким в свое время наш президент – тоже в Америке ответил на вопрос о судьбе подводной лодки «Курск». «Она утонула», – с римской краткостью сказал президент. «А новый андерграунд возможен?» не унимался студент. – «Станет возможным, если возникнет новое официальное искусство. А его тоже нет». Так разговор и завял, а зря.

Эх, задний мой ум. Эх, не так надо было ответить. Поподробнее, пояснее. Студент ведь только и знает, что было какое-то неофициальное искусство, «преследуемое властью и давимое цензурой». Все это так, молодой человек, но все сложнее. Слушайте.

Неофициальной культурой было не просто все, что оставалось за бортом издательств, выставочных и концертных площадок, студий звукозаписи, буфетов творческих союзов и Домов творчества, а также совещаний молодых писателей и читательских конференций. Примерно к середине 70-х годов неофициальность была воспринята многими как сознательная позиция, для кого-то гражданская, для кого-то эстетическая, для кого-то и та, и другая. В этой среде уничижительной рецензией было: «Старик, что за херню ты написал. Это же печатать можно хоть завтра». Сами способы функционирования искусства, сами особенности литературно-художественного быта самиздат, домашний концерт, ритуальные хождения по художественным мастерским постепенно стали осознаваться как эстетический принцип. Принцип, настаивая на котором художник получал шанс победить на своем поле. Победить не в борьбе с официозом, который он просто с какого-то момента перестал воспринимать как культурную реальность, а в борьбе с сиротливым чувством собственной маргинальности. От власти требовалось одно не трогать, не лезть.

С наступлением перестройки жесткая граница стала естественным образом размываться. Звание неофициала стало даже на какое-то время престижным. В головах многих интеллектуально неокрепших умов воцарилась энтузиастическая каша, где понятия «андерграунд», «авангард», «постмодерн» и все прочие еще недавно сомнительные и соблазнительные слова пребывали в свободном броуновском плаваньи.

Это было время глуповатое, веселое, двусмысленное. Выступления поэтов собирали большие залы, шквально реагировавшие на такие ключевые слова, как «партия» или «жопа». На выставки ходили толпами. В мастерских паслись тучные стада западных галеристов, на волне «горбимании» решивших устроить и устроивших-таки (правда, ненадолго) русский художественный бум. В эти годы возникла выдержавшая испытание временем музыкальная «Альтернатива». В эти годы возникло параллельное кино. Появились и продолжают появляться литературные салоны и клубы. Всего навалом. Жаловаться грех. Потом как-то все устоялось, просеялось. Художники – кто уехал, кто остался, кто занялся чем-то другим. Писатели кто выпустил книжки, кто не выпустил, потому что стало неинтересно. Появились издательства, галереи, залы для исполнения и показывания чего угодно. Неофициальная культура закончилась, погребя под собою и официальную. У нас, как у всех нормальных людей, появилась просто культура. Круг вроде бы замкнулся, хотя было неясно, где его центр. И это было правильно.

Но в последние годы замаячила и стала проступать в тумане ось какого-то нового культурного противостояния. Что-то стало затвердевать, поджимать, легонько отпихивать. B разных видах культурной деятельности это проявилось с разной интенсивностью. В изобразительной сфере нагляднее всего. Личные художественные вкусы и пристрастия городского начальства стали все заметнее влиять не только на культурную политику, но и на облик города. Появились отчетливые предпосылки для возникновения новой официальной культуры, нового госстиля. Дело не только в непосредственном культурном поведении властей всех уровней и ветвей. Возникающий и матереющий прямо на глазах новый художественный мейнстрим объективно работает на реставраторские тенденции. Как тут не вспомнить о «неофициальной культуре»? Нового андерграунда пока что как-то не видно. Но не возникнуть он не может.

Это или что-то в этом роде мне, видимо, и следовало ответить любознательному студенту из Гарварда.

Летом мы уже писали про абитуриентов, поступающих на актерские факультеты столичных вузов («Журнал, № 25). Теперь для тех, кто выдержал конкурс, пришло время сдавать первую сессию.

Главный экзамен «Актерское мастерство». Мы выбрали мастерские двух самых известных и опытных преподавателей из тех, кто набрал нынче первый курс: Игоря Ясуловича (ВГИК) и Олега Кудряшова (РАТИ – бывший ГИТИС).